Наша счастливая дочь, похоже, влюбилась в адского пса с первого взгляда и, чмокнув меня в щёку, выбежала из дома. Доберман, радостно тыча во всё кожаным носом, вприпрыжку кинулся за ней, стуча когтями о линолеум. Только когда они вышли, Хель впервые позволила себе лёгкую улыбку.
— У тебя серьёзное лицо, муж мой. Я же сказала, что пришла просто поговорить. Мне не нужно никого забирать.
— А если бы и нужно, разве ты спрашивала бы моего разрешения?
— Нет, но такова моя суть. Я честна перед тобой.
Это верно. Смерть честна перед всеми, изысканное коварство асов не в её крови, и пусть даже её отец бог обмана, она сама не нуждается в этом. Она служит миру мёртвых, поэтому мольбы, угрозы, дары или шантаж живых ей неинтересны. Её нельзя подкупить или запугать, хотя порой возможно договориться. Она умеет принимать игру, но лишь если она сама этого захочет и сама установит правила.
— Ты был в Ледяном аду и говорил с Локи. Меня это тревожит. Я никогда не доверяла отцу и не советовала бы делать это никому другому, ни смертным, ни богам.
— Мы заключили нечто вроде договора, — осторожно начал я, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что врать богине бессмысленно, она видит людей насквозь.
— Боги не заключают честных договоров со смертными.
— Ну как бы асы тоже не совсем бессмертны. Их можно ранить, убить, обезглавить, расчленить и всё такое. — Подумав, я сдался и быстро рассказал всю предысторию.
Хель слушала молча, изредка маленькими глотками попивая французский коньяк. Настоящий, мне знакомый из дьюти-фри привозил. Травить бывшую супругу суррогатами армяно-азербайджанских цехов местного разлива было бы чревато совершенно непредсказуемыми последствиями.
В конце моего незатянутого монолога Смерть задумчиво отодвинула пустую стопку и деликатно отломила пальчиками кусочек чёрного шоколада.
— Я знаю, что Фенрир вырвался из-за Граней. Им нельзя управлять, он сама стихия дикой природы, но нынешний мир людей доселе не был ему интересен. Кто-то вновь сумел навязать ему свою волю, пленив обрывком ленты цвергов.
— Спасибо, капитан Очевидность, — не сдержавшись, буркнул я. — А есть какие-то более детальные предположения?
— Локи.
— Он прикован заклятием Одина к чёрной ледяной плите, и кровь змеи, капая на грудь, по-прежнему причиняет ему дикие муки. Я это видел!
— Ты тоже капитан Очевидность? — Хель кокетливо показала мне кончик языка. — Не забывай, он в Хельхейме, а в моём мире ничего не творится без моего ведома. Хотя я и должна признать, что довольно долгое время отцу удавалось водить за нос и богов, и людей, и любых монстров. Он способен на всё.
— Может, его просто убить? — чисто наудачу бросил я.
Смерть отрицательно помотала головой, переводя нарочито блуждающий взгляд на бутылку. Я долил ей коньяк, почему нет? У древних считается страшной обидой отказ в еде и питье. Даже если это всего лишь алкоголь и шоколад.
Моя бывшая чуть заметно кивнула и приняла стопку.
— Поверь, я сама не единожды задумывалась об этом. И то, что Локи породил меня, вряд ли бы остановило мою руку. Однако в своё время великий Один, которого я почитаю как мудрого отца богов, взял с меня слово, что моей волей не будут прерваны мучения Локи. И если даже сейчас кто-то захочет его убить, хотя бы из милосердия, он встретится с моим гневом. А ты знаешь моё истинное лицо.
Да, увы. Доводилось видеть, и не раз.
Существует несколько общепринятых традиций изображения истинного облика Хель. Большинство художников визуально делят её тело поровну вертикально или горизонтально в свете двух ипостасей. Это когда левая половина молодой девушки, а правая гниющий скелет или от пояса и выше она цветущая красотка, а под подолом у неё голые кости с обрывками смердящей плоти. Примерно такое описание вы прочтёте в любой статье. И да, оно верное.
Однако лично для меня Хель использовала и третий вариант — либо девушка, либо скелет без совмещения и дробления половинчатостями. Я был её избранник, каприз, всплеск человеческих чувств, нелепое чудачество или холодный расчёт, не знаю.
Но мне была оказана вот такая милость — видеть её целостной!
— Что-то Хельга задерживается.
— Да пёс с ней!
— В каком смысле? — недопонял я. — Ты имеешь в виду Гарма?
— Ставр, я имею в виду... — Она махом опрокинула коньяк, икнула и требовательно пододвинула ко мне пустую стопку. — Что у нас уже взрослая дочь и она наверняка понимает, когда нужно дать папе и маме возможность побыть наедине.
Честно говоря, я въехал не сразу. А въехав, чуть сам не выпил налитый для неё коньяк. То есть мы даже пару секунд поборолись за стопку, но я вовремя пришёл в себя.
— Думаю, мы так долго были в разлуке и... у каждого своя жизнь. Поэтому, надеюсь, никаких обид на то, что... Хель?
Она залпом выпила третью стопку, и сто пятьдесят грамм хорошего коньяка заплескались оранжевыми искорками в её голубых, как лёд Граней, глазах.
— Я при-красн... знаю-у, чё ты не хочешь меня обидить, — не очень уверенно, практически по слогам выговорила Смерть. — Хде у тибя сп-пальня?
