Совещание должно было продолжиться назавтра у военного министра, и кое-кто из господ генералов, не имевших квартиры и семьи в Петрограде, как, например, Брусилов, отправились отдохнуть в свои вагоны, оставленные у того же царского павильона на Царскосельском вокзале. Соколов поехал в одном авто с Гурко, направившимся к своему другу и соратнику графу Орлову-Давыдову на Сергиевскую улицу.
Теплый апрельский вечер веял на улицах весной. На центральных улицах толпы людей. Невский запружен народом так, что мотор еле-еле смог пересечь его.
У Соколова в груди поднялось опять жгучее волнение. Машинально отвечал он на любезный разговор Василия Иосифовича. Он даже не заметил, как доехали до небольшого особняка Орлова-Давыдова и Гурко покинул авто. Шофер спросил куда ехать дальше.
— Угол Кирочной и Знаменской!
Спустя несколько минут Алексей вышел из машины и пошел по Знаменской к своему дому.
Усилием воли Соколов взял себя в руки: "Нельзя же быть таким бешеным Отелло". Теперь он шел почти спокойно и только в груди ощущал какую-то пустоту. Вот и дом: чугунные химеры на водосточных трубах по обе стороны подъезда, две двери, несколько ступеней к лифту.
В пустоте подъезда громко захлопывается железная кабина лифта, щелчки резинового валика отсчитывают этажи…
Счастливое, как он считал для себя, число 11, скважины новых замков на двери, которых не было три месяца назад. Белая фарфоровая кнопка звонка. Глухое треньканье где-то далеко-далеко. Грохот засова, повеяло теплом и запахом своего дома. На пороге — Агаша. Радостный вскрик:
— Ой, Алексей Алексеич приехали! — и тишина безлюдья.
— Здравствуйте, Агаша! А где Анастасия Петровна? — почти спокойно произносит Алексей.
— Оне на службе в Таврическом дворце…
— А Мария Алексеевна?
— Оне ушли ко всенощной…
Соколов с трудом снял шинель, отдал Агаше фуражку, шарф. Еле двигая ногами, прошел в столовую.
— Не подать ли ужин? — заботливо спросила Агаша. Она никогда не видела его таким и беспокоилась, не заболел ли он, иль не случилось ли чего.
— Спасибо, не надо, я сыт… — машинально ответил Соколов и опустился на стул, лицом к двери. Он не заметил, сколько времени просидел в одном положении. Ему казалось, что он слышит шаги Насти на лестничной площадке, но звонка в дверь все не было и не было. Потом ему подумалось, что надо бы, наверное, выйти на улицу и посмотреть, с кем Настя подойдет к дому, но он отбросил эту мысль как недостойную, хотя ему и очень хотелось сделать это.
Его привел в себя стук хлопнувшей двери. Алексей понял, что вернулась Настя. Если по дороге домой он мечтал скорее все ей выложить, выяснить правду до конца, то сейчас испугался встречи с ней. Он встал и подошел к окну.
И вот — крик радости, две руки обвили его шею. Глаза — такие прекрасные и счастливые. Разве они могут лгать? Она прильнула к нему всем телом и прижалась крепко-крепко. Ему хотелось взять ее на руки и баюкать как ребенка. Весь гнев и ревнивое безумие оставили его. Она казалась такой беззащитной, нежной, любящей. Уже не помня себя, он целовал ее руки, лицо. Он не стал ничего выяснять. "Все встанет на свои места", — подумалось ему.
Сидя вечером в кабинете, он разбирал накопившуюся почту. Корреспонденция была большая — письма от друзей, знакомых, просто деловые бумаги. Пробегая их глазами, он опять вспомнил то — анонимное. Оно лежало в кармане. Ох, если бы он мог добраться до анонимщика… Он вынул желтый листок, развернул и положил на стол. "Что могло послужить поводом для его написания? Какие цели преследовал автор?" — Алексей не находил ответа.
В глубоком раздумье он не услышал, как дверь бесшумно отворилась и вошла Настя. Она подошла к Алексею, обняла за плечи и склонилась над столом.
— Что это, Алеша? Фу, какая гадость! Так вот почему ты прибыл сегодня в таком ужасном расположении духа. Ты напугал Агашу. Неужели ты хоть на миг мог поверить этой лжи? — У нее брезгливо сложились губы.
— Но ведь зачем-то анонимщик это сделал? Что ему надо от нас с тобой?
Настя уже догадывалась, кто это мог быть. "Конечно, это Гриша. Он видел Василия и решил вызвать чувство ревности у Алексея, а возможно — и наш разрыв. Какой же он подлец, а я-то его жалела, принимала от него цветы! Конечно, он слишком много знал и от злости мог донести в охранку. Но, слава богу, охранки уже нет. Василий давным-давно унес всю литературу, и она теперь стала легальной… А как объяснить все это Алексею? Ведь преступление-то я совершила — прятала большевика в доме. Алексей пошел бы за это под военно-полевой суд… О Грише я не буду рассказывать, а о том, что вступила в партию большевиков и прятала Василия, рассказать надо обязательно".
Алексей воспринял все очень спокойно. О том, что его жена сочувствовала большевикам, он знал давно. Уже неоднократно у них возникали разговоры на эту тему. Но такой решительности и смелости он от нее не ожидал.
