— Большинство из них думает, что революция уже совершилась… А ведь подготовка к настоящей революции только начинается!..
Алексеев, назначенный Временным правительством верховным главнокомандующим, решил созвать по просьбе Брусилова у себя в Ставке совещание главнокомандующих фронтами. Со всех сторон нового вождя армии одолевали генералы и офицеры жалобами на разлагающее влияние приказа № 1, хотя военный и морской министр Гучков официально отменил его действие за пределами Петрограда. Хитрый Алексеев хотел заручиться мнением видных военачальников, прежде чем начинать давление на Временное правительство, чтобы оно помогло генералитету навести порядок и дисциплину на фронтах. Многомудрый Михаил Васильевич полагал, что коль скоро верхушка армии так легко добилась от Николая Второго отречения и тем спасла Россию от больших неприятностей, то теперь ей будет нетрудно припугнуть Временное правительство и с его помощью прекратить развал армии.
За день до начала совещания в Могилев стали прибывать специальные поезда из Пскова, Минска, Бердичева и Ясс, доставившие главкосева Драгомирова, главкозапа — Гурко, главкоюза — Брусилова и помощника главкорума Сахарова. Сахаров фактически командовал Румынским фронтом, но звание главнокомандующего носил сам король Румынии, так что российскому генералу пришлось довольствоваться должностью его помощника. Алексеев почел своим долгом встретить каждого из генералов на платформе Могилевского вокзала, выстроив почетный караул из георгиевских кавалеров, несших охрану Ставки. Старый гимн "Боже, царя храни" был уже отменен, «Марсельезу» главковерх запретил играть. Торжественные встречи проходили под звуки военных маршей. Некоторые штабисты, прибывшие с главкомами, напуганные в своей глуши солдатскими волнениями, чуть не плакали от умиления и восторга, когда почетный караул печатал по платформе шаг, словно в недавние времена, а музыканты извлекали из своих инструментов не революционные такты «Марсельезы», а "Прощание славянки" и другие бравурные звуки, к которым ухо привыкло со времен молодости, протекавшей в офицерских собраниях. Генерал-квартирмейстер Западного фронта Соколов, приглашенный новым главкозапом в поездку, увидев это, только дивился, как удалось в океане революционных бурь сохранить тихий остров шагистики.
За выездом Николая Александровича Романова из Могилева освободился губернаторский дом, в котором и проводили совещание. В просторном и высоком кабинете бывшего царя был поставлен большой круглый стол, накрытый зеленым сукном. Вокруг него уселись генералы. Чуть позади них — чины их штабов. Сразу за широкой спиной Гурко было место Алексея. Председательствовал Михаил Васильевич Алексеев. Он совсем поседел, под глазами — черные круги, усы стали желто-белыми, отметили про себя коллеги-генералы. Они чувствовали себя в этом доме не совсем в своей тарелке — ведь всего несколько недель прошло с того дня, как хозяин кабинета отрекся от престола. Время смутно, будущее неопределенно, началась какая-то генеральская чехарда на высших армейских и фронтовых постах, словом — не зря ли заставляли Николая Романова освободить престол?.. Может быть, русскому народу невозможно жить без царя, пусть даже и плохонького?!
Алексеев в своем обзоре тоже не утешил. Об этом же бессонными ночами думали и они сами: армия стремительно разлагается.
Только за одну неделю в армиях Северного и Западного фронтов дезертировало почти восемь тысяч солдат, сообщил Михаил Васильевич. Правда, на Юго-Западном и Румынском фронтах за тот же период из окопов дезертировало всего 347 солдат. С завистью присутствующие посмотрели на Брусилова и Сахарова. Кто-то из штабных обиженно бросил: "Это потому, что они дальше от революционной заразы Питера!" Алексеев строго посмотрел в сторону недисциплинированного офицера и продолжал свой доклад.
Главковерх с возмущением говорил, что виновные в нарушении воинского долга относятся к грозящим им уголовным карам с полным равнодушием, уверенные, по-видимому, в полной безнаказанности. Авторитет офицеров и начальников пал, и нет сил восстановить его. Власть фактически перешла под контроль солдатских комитетов. Офицеры подвергаются незаслуженным оскорблениям и насилиям.
Особенно возмутили генерал-адъютанта пораженческая пропаганда и литература, которые свили себе прочное гнездо в армии.
— Разложившаяся армия — не армия, а вооруженная толпа, — с горечью и гневом продолжал Алексеев. — Она для врага не страшна. Я откровенно скажу, ваши высокопревосходительства, нам пора уже перестать бояться революции справа, или, как ее называют большевики, контрреволюции. Нам нужно остановиться в нашем течении к утопическим вожделениям и всем, всей России, всем партиям без различия их программ сказать: родина в опасности. Громко и открыто заявить о язвах, которые разлагают армию, и немедленно начать лечить их…
