В довольно просторном зале секретариата стояло несколько письменных столов разной высоты. Два или три из них покрыты плюшевыми скатертями. Дешевые венские и дорогие стулья стояли вперемежку. В углу со времен института благородных девиц сохранилось высокое зеркало с вычурным переплетением деревянной рамы. По правой стене — два больших шкафа, бывших, видимо, ранее платяными, а теперь служащих для хранения папок с делами. В центре комнаты — круглый стол с полированной крышкой. За ним работают секретари. Настя села около них.
Энергично вошел Владимир Ильич. Те, кто сидел на стульях, встали. "А наркомы, сразу видно, — воспитанные, интеллигентные люди", — подумала Анастасия.
Ленин попросил товарищей сесть, окинул взглядом комнату: все ли пришли? От Михаила Сенина Настя знала, что Ильич терпеть не может опозданий.
Владимир Ильич объявил, что речь пойдет о заключении мира, и предоставил слово Николаю Васильевичу Крыленко, народному комиссару по военным и морским делам. Коренастый, коротко стриженный, в офицерской гимнастерке без погон, с усами и прорастающей негустой бородкой, нарком встал. Погладив от волнения короткие волосы над высоким лбом, стал докладывать, что прошлой ночью Совет Народных Комиссаров послал радиотелеграмму главнокомандующему Духонину. Генералу предписывалось немедленно предложить перемирие всем воюющим странам, как союзным — через их военных представителей при Ставке, так и враждебным — по радиотелеграфу. Одновременно Народный комиссариат иностранных дел направил ноту в посольства союзных держав в Петрограде. Совнарком обращался к их правительствам с предложением начать переговоры о мире.
До прошлого вечера никакого ответа ни от Духонина, ни от посольств не поступило. Вопрос не терпит отлагательств.
Крыленко закончил сообщение. Сел. Начались прения. Они были недолгими. Совет Народных Комиссаров поручил Ленину, Сталину и Крыленко провести окончательные переговоры с Духониным по прямому проводу.
…В отличие от Смольного, ночью в штабе Петроградского военного округа, где был ближайший аппарат Юза для связи с фронтами, царило спокойствие и тишина. Бодрствовали здесь только дежурные и связисты. Автомобиль, на котором прибыли Председатель СНК и наркомы, подали во двор. Член ВРК Михаил Сенин, почти бессменно находившийся после мятежа Краснова в штабе округа, проводил их в аппаратную.
Молоденький оператор-юзист вытянулся перед Лениным во фрунт. Он был немало удивлен, когда столь высокое начальство пожало ему руку.
Включили аппарат, Могилев отозвался. Пошла лента. Первый вопрос был: у аппарата ли верховный главнокомандующий? На другом конце провода присутствовал только любимец и злой гений Духонина Дитерихс. Аппараты заработали.
Генерал-квартирмейстер Ставки заверил, что Духонин ждал вызова до часу ночи, а теперь спит… По поводу телеграммы государственной важности, полученной верховным главнокомандующим, Дитерихс заявил, что она нуждается в подтверждении начальника Генерального штаба потому, что этот документ без номера и без даты.
Ленин, заложив пальцы за проймы жилета, энергично ходил по аппаратной. Получив столь уклончивый ответ, он продиктовал юзисту:
— Мы категорически заявляем, что ответственность за промедление в столь государственно-важном деле возлагаем всецело на генерала Духонина и безусловно требуем: во-первых, немедленной посылки парламентеров, а во-вторых, личной явки генерала Духонина к проводу завтра ровно в 11 час. утра. Если промедление приведет к голоду, развалу, или поражению, или анархическим бунтам, то вся вина ляжет на вас, о чем будет сообщено солдатам.
Немедленно на ленте появились слова ответа: "Об этом я доложу генералу Духонину…"
— Когда доложите? Сейчас? Тогда ждем Духонина.
Короткая пауза, и снова пищит аппарат:
— У аппарата временно исполняющий обязанности главковерха генерал Духонин.
— Народные комиссары у аппарата, ждем вашего ответа.
Но генерал не желает давать точного ответа на вопросы и предписания правительства. Более того, переходит в бумажную атаку. На ленте буковки складываются в наглые слова: "Я могу только понять, что непосредственные переговоры с державами для вас невозможны. Тем менее возможны они для меня от вашего имени. Только центральная правительственная власть, поддержанная армией и страной, может иметь достаточный вес и значение для противников, чтобы придать этим переговорам нужную авторитетность для достижения результатов…"
Сталин и Крыленко возмущены. Ленин резко останавливается и со сдержанным гневом в голосе диктует:
— Отказываетесь ли вы категорически дать нам точный ответ и исполнить нами данное предписание?
— Точный ответ о причинах невозможности для меня исполнить вашу телеграмму я дал и еще раз повторяю, что необходимый для России мир может быть дан только центральным правительством. Духонин.
Реакция следует немедленно.
