На внеочередное заседание сходились осторожно, многократно проверяясь. Собраться могли далеко не в полном составе, но обсудить неотложные дела и решить, что делать в ближайшие дни, необходимо было хотя бы нескольким активным и боевым партийцам. В рабочих массах их называли «комитетчики» и оберегали от охранки и провокаторов. Сегодня пришли секретарь Петербургского комитета Петр Антонович Залуцкий, Иван Дмитриевич Чугурин — член ПК и секретарь Выборгского районного комитета, Александр Касторович Скороходов член ПК, Нарвского и Московского районных комитетов, Кирилл Иванович Шутко и его жена Нина Фердинандовна Агаджанова, член Русского Бюро Александр Гаврилович Шляпников и Александр Николаевич Винокуров, член ПК и Невского районного комитета.
На дальних подступах осмотревшись, к дому подходили открыто, не таясь, словно собираясь на вечеринку с блинами. Звонок в дверь давали не условный, как на конспиративной встрече, а один и отрывистый. Открывала дверь хозяйка, Мария Георгиевна, которая для многих из них была просто Маша.
Ровно в восемь секретарь Залуцкий оглядел всех собравшихся, поднялся со своего стула и сказал, что больше ждать некого — значит, не смогли прийти. Предложил начать.
Дмитрий Александрович для вида — если зайдет кто из соседей или случайный человек — поставил на стол кипящий самовар, расставил тонкие стаканы с блюдцами и розетками для варенья, водрузил в центр стола вазочку с сухарями, другую — с мелко наколотым сахаром. Когда налили чай в стаканы получилось очень по-семейному. Но разговор пошел отнюдь не о семейных делах.
Чрезвычайно мягкий, милый, всегда печальный и озабоченный, Залуцкий предложил на сей раз не вести протокола, а просто обсудить ситуацию, складывающуюся в столице. Слово взял Шляпников. Усы и полнота заметно прибавляли ему солидности. Он начал сразу о существе дела.
— День 10 февраля, которое мы назначили для забастовки в пику гвоздевцам, призвавшим поддержать рабочим выступлением, то есть демонстрацией, открытие Государственной думы 14-го, — негромко, словно размышляя вслух, сказал Шляпников, — оказался весьма неудачным. Мы не учли, что этот день совпадает с пятницей на масленой неделе, когда многих рабочих отпускают уже к обеду. За успех можно считать уже и то, что на многих предприятиях прошли короткие митинги в память двухлетней годовщины суда над большевистскими депутатами… В то же время 14-го, когда мы призвали рабочих идти не к Думе, а на улицы с антивоенными лозунгами, события приняли более широкий размах, чем мы ожидали. Они начались уже 13-го, когда за Московской заставой забастовало несколько фабрик с числом рабочих около двух тысяч. Задор и боевитость демонстрантов были необыкновенными. Когда появилась полиция, рабочие стали бросать в нее палки, куски сколотого с тротуара льда и прочее. Но это была только прелюдия… Товарищ Залуцкий расскажет сейчас, как протекали события в Петрограде 14-го, а потом мы подумаем, на что необходимо сделать упор в будущем.
Не вставая из-за стола, секретарь ПК деловито принялся перечислять факты, показывающие рост революционных настроений рабочих.
— Четырнадцатого числа, — тихо и печально начал он, — бастовало, по нашим сведениям, свыше полусотни предприятий, в забастовке приняло участие около восьмидесяти пяти тысяч человек…
— Ого! — одобрительно сказал кто-то за столом. «Гости» забыли даже о чае. Залуцкий продолжал:
— Антивоенные демонстрации, как политический стержень происходящего, состоялись не менее чем в трех местах города. Массы рабочих вместе со студентами и курсистками просочились на Невский и взбудоражили весь проспект. Здесь тоже состоялись демонстрации. Носили красный флаг, пели «Варшавянку» и «Марсельезу». Полиция, как обычно, пустила в ход нагайки, арестовала человек тридцать. Очень важным итогом стало то, что на призыв меньшевиков-гвоздевцев поддержать Государственную думу собралось лишь около пятисот человек, главным образом любопытной шатающейся публики, а отнюдь не рабочих…
— А вы обратили внимание, — использовал паузу Шляпников, — что в воззвании генерала Хабалова, главнокомандующего Петроградским военным округом, по поводу 14 февраля говорилось о том, что столица находится на военном положении и всякое неповиновение властям будет караться по законам военного времени?
Александр Касторович Скороходов, один из авторитетнейших большевиков в Нарвском и Московском районах, долго протирал очки в железной оправе. Его гладко выбритое лицо выражало крайнюю задумчивость. Он, казалось, не слышал вопроса, но первый отреагировал на него.
