Вахтенным офицером был Андреас Веницелос, но он встал со своего кресла и пошел за ней к двери лифта. Она услышала его шаги и обернулась.
– Вы в порядке, шкипер? – спросил он негромко. – Вид у вас усталый, мэм.
Он не отрывал взгляда от ее лица, и Хонор почувствовала, как он о ней беспокоится.
– Для человека, который потерял половину своей первой эскадры, я в порядке, – ответила она так же тихо, усмехнувшись уголком губ.
– Так тоже можно сказать, мэм, но зато мы всем им показали, почем фунт лиха. Если понадобится, мы еще и добавим, я думаю.
Хонор устало усмехнулась, сама себе удивившись, и легонько хлопнула его по плечу.
– Конечно, добавим, Энди. – Он улыбнулся, и она снова хлопнула его по плечу, потом глубоко и устало вздохнула. – Я пойду посплю. Вызови меня, если что-нибудь случится.
– Да, мэм.
Она вошла в лифт, и дверь закрылась за ней.
Элис Трумэн смотрела на своем экране, как «Бесстрашный» и «Трубадур» отправляются к Грейсону, и прикусила губу, думая о том, с чем им, возможно, придется столкнуться в ближайшие несколько дней. Она ненавидела себя за то, что уходит, но коммандер Тейсман основательно разделал «Аполлон», и изменить она ничего не могла. Она нажала на кнопку связи.
– Инженерное отделение, коммандер Хэкмор, – сказал усталый голос.
– Чарли, это капитан. Вы там готовы к переходу?
– Да, мэм. Из всего этого корабля я только за двигатели и могу поручиться, шкипер.
– Отлично. – Трумэн не отводила взгляд от точек, в которые превратились уходящие корабли Хонор. – Я рада это слышать, Чарли, потому что я хочу, чтобы ты отключил предохранители у гипергенераторов.
На минуту воцарилось молчание, потом Хэкмор откашлялся.
– Вы уверены, капитан?
– Абсолютно.
– Шкипер, я, конечно, сказал, что двигатели в хорошей форме, но мы получили множество попаданий. Я не могу гарантировать, что нет повреждений, которых я пока не нашел.
– Я знаю, Чарли.
– И если мы заберемся так далеко в гиперполосы, а двигатель испортится или мы нарвемся на турбулентность…
– Я знаю, Чарли, – сказала Трумэн еще более твердо. – И я знаю, что у нас на борту все раненые эскадры. Но если ты отключишь предохранители, то мы придем на двадцать пять – тридцать часов быстрее, а может, даже больше.
– Сами все это придумали?
– Я когда-то была неплохим астрогатором и еще не разучилась считать при необходимости. Так что доставай инструменты и иди работать.
– Да, мэм. Если вы так хотите. – Хэкмор помедлил, потом тихо спросил: – А капитан Харрингтон об этом знает, мэм?
– Видишь ли, я как-то забыла ей сказать.
– Понятно. – Трумэн чувствовала усталую улыбку в его тоне. – Просто вылетело из памяти, наверное?
– Вроде того. Так как, ты сможешь это сделать?
– Ну разумеется. Разве я не самый потрясающий инженер во всем флоте? – На этот раз смех Хэкмора прозвучал более естественно.
– Отлично. Я знала, что эта мысль тебе понравится. Сообщи, когда будешь готов.
– Да, мэм. Хочу сказать, капитан, что у меня прямо-таки потеплело на сердце, раз вы были уверены, что я на это пойду. Вы, значит, уверены, что я почти такой же псих, как и вы сами.
– Льстец. Иди поиграй со своими гаечными ключами.
Трумэн прервала связь и откинулась в кресле, потирая руками подлокотники и думая, что бы сказала Хонор, если бы она ее предупредила. По уставу она могла сказать только одно: Трумэн собиралась нарушить все существующие правила безопасности. Но у Хонор сейчас своих забот выше крыши. Если «Аполлон» не мог помочь в сражении с этим здоровенным ублюдком, то он мог, по крайней мере, быстрее привести подкрепления, и ни к чему добавлять Хонор лишние хлопоты.
Коммандер закрыла глаза, пытаясь забыть усталость и боль, читавшиеся в единственном здоровом глазу Хонор. Боль появилась в тот самый миг, когда она узнала о смерти адмирала Курвуазье. Теперь стало хуже: к боли прибавилась каждая смерть, каждая потеря эскадры, уже свершившаяся и предстоящая. Как и усталость, скорбь была ценой, которую капитан платил за привилегии командования. Гражданские – и многие младшие офицеры – видели только церемонии и почтение, почти безраздельную власть, которой обладал капитан корабля Ее Величества. Они не видели другой стороны медали – ответственности, требовавшей идти дальше, потому что твои люди нуждаются в тебе, и мучительного понимания, что твои ошибки и небрежность убьют не только тебя. Снова и снова ты посылаешь людей на смерть, потому что другого выбора нет. Потому что их долг в том, чтобы рисковать своими жизнями, а твой – тащить их за собой в пасть смерти… или посылать их перед собой.
