Кто кого обгонит: идущая на убыль вода или нахлестывающий коня на восток Хидэёси? Небольшая возвышенность, на которой была воздвигнута крепость Такамацу, превратилась в сухую площадку, тогда как низины представляли собой сейчас болото, вкривь и вкось иссеченное речными потоками. Это означало, что даже если Мори решатся на преследование, у них уйдет два-три дня на то, чтобы пересечь труднопроходимую местность.
Седьмого числа Хидэёси прибыл к переправе через реку Фукуока и обнаружил половодье. Воины с трудом вели лошадей вброд, связав попарно навьюченную на них поклажу, а сами переправлялись, образовав живую цепь, в которой держали друг друга за руки или за древки копий. Таким образом, идущие впереди подстраховывали идущих сзади и наоборот.
Хидэёси перешел реку первым и, установив походный стул на дальнем берегу, уселся, наблюдая за переправой.
– Спокойствие и сдержанность! – кричал он своим воинам.
Казалось, ни дождь, ни ветер ему не мешают.
– Стоит утонуть одному, и враг заговорит, что мы потеряли на переправе пять сотен. Каждый потерянный узел с поклажей умножат на сто. Так что берегите и жизнь, и оружие, и поклажу.
Арьергард догнал основное войско; оба берега реки были заполонены воинами Оды, переправлявшимися одной живой колонной. Командующий арьергардом предстал перед Хидэёси с докладом о положении дел в крепости Такамацу. Отход войска завершился, а от Мори по-прежнему не было ни слуху ни духу. Услышав об этом, Хидэёси несколько повеселел. Он выглядел сейчас так, словно впервые за долгое время почувствовал себя в относительной безопасности – теперь он мог сосредоточить силы на одном направлении.
Войско вернулось в Химэдзи наутро восьмого числа. Промокшие до костей и с головы до ног забрызганные грязью, воины прошли двадцать ри за одни сутки.
– Первое, что мне нужно, – сказал Хидэёси, – хорошо вымыться.
Комендант крепости простерся ниц перед князем. Принеся свои поздравления в связи с благополучным возвращением, он доложил, что прибыли два гонца, причем один из них примчался из Нагахамы со срочными вестями.
– Разберусь с ними после омовения. Приготовьте мне фуро. Я до нитки промок под дождем.
Хидэёси по плечи погрузился в горячую воду. Утреннее солнце светило в окно, лучи, пробиваясь сквозь решетчатые ставни, играли на лице Хидэёси, насквозь пронизывали поднимающиеся над чаном струйки пара. Кожа Хидэёси стала темно-бурого цвета, а на лбу выступили крупные капли пота. Тысячи крошечных радуг играли в облаках пара.
Хидэёси привстал, шумно расплескав воду.
– Эй, кто-нибудь! Потрите мне спину!
На его зов немедленно явились двое мальчиков, дожидавшихся за дверьми. С истовым рвением они принялись растирать спину Хидэёси от шеи до поясницы.
Вдруг Хидэёси расхохотался:
– Не может быть!
Наклонившись, он обнаружил, что грязь с его тела по виду напоминает птичий помет.
Откуда бралось у этого весельчака торжественное достоинство, с которым он вел себя на поле брани? Его обнаженное тело было тощим и невзрачным. За пять лет изнурительной войны в западных провинциях ему здорово досталось, но и без того он был для сорокашестилетнего мужчины слишком худ. Даже сейчас давало о себе знать нищее детство в родной Накамуре. Его тело напоминало узловатую ель на краю скалы или карликовое сливовое дерево, растущее под дождем и снегом.
Однако было бы несправедливо сравнивать его возраст и здоровье с годами и силой тела обычных людей. Хидэёси был переполнен жизненной волей. В минуту гнева или восторга он ухитрялся выглядеть юношей.
Вытеревшись досуха и расслабившись, он кликнул мальчика и отдал приказ:
– Немедленно передай военачальникам. По первому звуку раковины войско принимается за еду, по второму – обедают вспомогательные части, по третьему – общий сбор на площади перед крепостью.
Хидэёси призвал к себе Хикоэмона, а также казначея с помощниками.
– Сколько у нас сейчас в казне? – спросил Хидэёси.
– Примерно семьсот пятьдесят мер серебра и более восьмидесяти слитков золота, – ответил казначей.
Хидэёси приказал Хикоэмону:
– Раздать воинам, каждому – в соответствии с заслугами.
Затем он спросил, сколько риса осталось в амбарах, и, услышав ответ, добавил:
– Нас никто не собирается брать в осаду, так что припасы нам ни к чему. Выплатить каждому самураю положенное жалованье в пересчете на рис в пятикратном размере.
После фуро он проследовал туда, где дожидался гонец из Нагахамы. В Нагахаме у него оставались жена и мать, и он постоянно волновался за них.
Едва увидев коленопреклоненного гонца, Хидэёси спросил:
– Что с ними? Что-нибудь случилось?
– Ваши достопочтенные матушка и супруга пребывают в отменном здравии.
– Так в чем дело? Кто-нибудь напал на крепость Нагахама?
– Я был послан из Нагахамы четвертого числа утром. Крепость атаковали небольшие силы противника.
– Клан Акэти?
– Нет, разбойники из клана Асаи, но они в союзе с Акэти. И согласно слухам к Нагахаме приближается большое войско Акэти.
– Что собираются предпринять жители Нагахамы?
– Там слишком мало воинов, чтобы выдержать осаду. Поэтому при острой необходимости решено перевезти вашу семью в убежище в горах.
