Из бокового помещения вышли двое молодых оруженосцев Хидэёси и последовали за своим господином. Даже находясь постоянно у себя в комнате, они не могли не заметить, какое напряжение царило в крепости в последние два дня. Но Хидэёси прибыл на совет без свиты, поэтому, когда двое оруженосцев поняли, что господину больше ничто не грозит, они испытали облегчение. Затем вышли во двор и велели слугам подать лошадей, когда кто-то окликнул их господина.
– Князь Хидэёси! Князь Хидэёси!
Невидимый человек искал его, дожидаясь во тьме у дороги. Лунный серп висел в ночном небе.
– Я здесь.
Хидэёси уже сидел верхом. Услышав в темноте скрип седла, Такигава Кадзумасу подбежал вплотную.
– В чем дело?
Вид у Хидэёси был сейчас неожиданно высокомерным, словно князь разговаривал с подданным.
Такигава сказал:
– Вас сегодня вечером тяжело оскорбили. Все дело в количестве выпитого сакэ. Племянник князя Кацуиэ еще так молод. Надеюсь, вы сумеете простить его. – Помолчав, он добавил: – Я хочу напомнить кое о чем, что, возможно, вы ненароком запамятовали. Четвертого числа – то есть завтра – должна состояться церемония провозглашения князя Самбоси главой клана, и вам надлежит в ней участвовать. После вашего внезапного ухода князь Кацуиэ очень обеспокоился тем, что вы могли упустить это из виду.
– Вот как? Что ж…
– Пожалуйста, приезжайте непременно.
– Я понял.
– И еще раз относительно происшедшего на пиру. Прошу вас, забудьте обо всем. Я объяснил князю Кацуиэ, что вы предельно великодушны и наверняка не станете мстить молодому человеку за безрассудную пьяную выходку.
Хидэёси тронул коня.
– Поехали! – крикнул он оруженосцам и рванул с места так, что едва не сшиб Такигаву с ног.
Хидэёси остановился в западной части крепостного города. Своим временным пристанищем он избрал маленький буддийский храм и примыкающий к нему дом, который принадлежал зажиточному семейству. Спутники Хидэёси разместились в помещениях храма, а он снял для себя целый этаж.
Хозяева дома с удовольствием приняли бы и спутников Хидэёси, но его свита насчитывала семьсот или восемьсот человек, что само по себе было немного, так как клан Сибата разместил в Киёсу, по слухам, около десяти тысяч своих воинов.
Едва вернувшись к себе, Хидэёси пожаловался, что в комнатах дымно. Распорядившись открыть все окна, он отшвырнул роскошный церемониальный наряд, разделся и потребовал приготовить фуро.
Понимая, что господин в дурном расположении духа, усталые оруженосцы принялись осторожно лить горячую воду ему на плечи. Хидэёси, погрузившись в фуро, сперва зевнул, а затем, широко раскинув руки и ноги, с удовлетворением хмыкнул.
– Похоже, я ослаб и размяк, – заметил он, а затем позволил себе пожаловаться на усталость, возникшую после двух напряженных дней. – Москитную сетку поставили?
– Да, господин, – ответили оруженосцы, подавая Хидэёси ночное кимоно.
– Отлично, отлично. Вам тоже следует нынче лечь пораньше. И стражникам передайте то же самое.
Хидэёси задернул сетку.
Дверь заперли, окна, однако же, оставили распахнутыми, чтобы наслаждаться ночным ветерком. В окно лился лунный свет. Хидэёси почувствовал, что его одолевает дремота.
– Мой господин! – окликнули его снаружи.
– Это ты, Москэ?
– Да, мой господин. Прибыл настоятель Арима. Он говорит, что ему хотелось бы побеседовать с вами наедине.
– Арима? А в чем дело?
– Я сказал ему, что вы легли, однако он настаивает.
Какое-то время из-под москитной сетки не доносилось ни звука. Наконец Хидэёси принял решение:
– Впусти его. Но попроси прощения за то, что я приму его не поднимаясь с постели. Объясни ему, что в крепости я себя неважно почувствовал и уже принял лекарство.
Москэ спустился на первый этаж. Послышались шаги на лестнице, и вот на деревянном полу перед нишей, где лежал Хидэёси, опустился на колени гость.
– Ваши слуги объяснили, что вы уже спите, однако я решился…
– Что случилось, святой отец?
– У меня для вас важное и срочное известие, поэтому я позволил себе прийти сюда глубокой ночью.
– За два дня только что закончившегося совета я так устал телесно и духовно, что поторопился лечь. Но в чем дело? Почему такая важность и срочность?
Настоятель начал издалека:
– Вы намереваетесь принять участие в завтрашней церемонии в честь князя Самбоси, не правда ли?
– Да. Если принятое снадобье мне поможет. Возможно, это все от жары и духоты. А если я там не появлюсь, это многих обидит.
– Я думаю, ваш внезапный недуг – доброе предзнаменование.
– Что вы этим хотите сказать?
– Два часа назад вы ушли с поминального пира, не дождавшись завершения. Прошло некоторое время – и на пиру остались только приверженцы клана Сибата и их союзники. Они там что-то втайне обсудили. Сперва я не понимал, что происходит, но Маэда Гэни тоже был очень встревожен, и мы с ним тайком подслушали, о чем они толкуют.
Внезапно замолчав, настоятель поднес лицо к самой москитной сетке, словно затем, чтобы убедиться, что Хидэёси его слышит.
Бледно-голубой жук полз по краю сетки. Хидэёси лежал на спине, уставившись в потолок.
– Я слушаю.
