Нива, Такигава, Сёню, Хатия, Хосокава, Гамо, Цуцуи и другие отдали последний долг усопшему князю. Затем перешли в пиршественный зал, особо предназначенный для подобных случаев, и по приглашению вдовы Нобутады приступили к трапезе. Стол был накрыт на сорок с лишним гостей. По кругу передавали чаши, лампы мигали на прохладном ночном ветру. Поскольку минута отдохновения выдалась впервые после двух тревожных и напряженных дней, все собравшиеся сразу захмелели.
Подобные пиры, приуроченные к заупокойной службе, случались нечасто, и люди на них старались не слишком-то напиваться. Тем не менее сакэ сегодня ударило в голову многим; военачальники, беседуя друг с другом, переходили с места на место, смех и оживленные разговоры слышались отовсюду.
Особо много народу толпилось возле того места, где восседал Хидэёси, да и пили здесь больше, чем вокруг. Там-то внезапно и появился еще один самурай.
– Как насчет чашечки сакэ? – С таким вопросом обратился к Хидэёси Сакума Гэмба.
О беспримерном мужестве Гэмбы, проявленном в ходе северной войны, слагали легенды. О Гэмбе ходила молва, будто ни одному противнику не удалось встретиться с ним на поле боя дважды. Кацуиэ ценил и по-человечески горячо любил отважного воина. Он с умилением называл его «своим» Гэмбой или же «дорогим племянником» и рассказывал всем о подвигах Гэмбы.
У Кацуиэ было множество племянников, но когда он произносил слово «племянник», становилось ясно, что речь идет только о Гэмбе.
Будучи двадцати восьми лет от роду, Гэмба успел стать одним из вождей клана Сибата, комендантом крепости Ояма, получил в личный удел целую провинцию и мало чем уступал выдающимся военачальникам, собравшимся за одним столом.
– Хидэёси, – сказал Кацуиэ, – угостите и моего племянника.
Хидэёси поднял взгляд и сделал вид, будто он только что заметил прибытие Гэмбы.
– Племянника? – Хидэёси пристально посмотрел на молодого воина. – Ах, вот вы о ком!
Племянник имел вид самый угрожающий, и низкорослый хрупкий Хидэёси внешне терялся в присутствии этого легендарного героя.
У Кацуиэ все лицо было изъедено оспой, племянника она пощадила. Светлокожий, но крепкий, он обладал взглядом тигра и гибкой статью барса.
Хидэёси передал ему чашечку сакэ со словами:
– Князю Кацуиэ нравится держать таких достойных молодых людей у себя на службе.
Но Гэмба покачал головой:
– Если пить, так из той, большой.
Он указал на большую чашу, в которой оставалось немного сакэ.
Хидэёси тут же осушил ее и распорядился:
– Эй, кто-нибудь! Налейте молодому самураю.
Горлышко позолоченного графинчика коснулось ободка чаши. Емкость опустела раньше, чем чаша наполнилась до краев. Принесли еще один графинчик – только тогда чашку удалось наполнить доверху.
Молодой красавец сузил глаза, поднес чашу ко рту и осушил единым духом.
– Вот так! Попробуйте вы.
– У меня нет таких способностей, – хотел отшутиться Хидэёси.
Гэмбу его ответ не удовлетворил:
– Почему вы не хотите пить?
– Я мало пью.
– Да ведь это сущая малость!
– Я пью, но не столько сразу.
Гэмба оглушительно расхохотался. Затем сказал – так громко, что его слышали все пирующие:
– Выходит, все, что нам рассказывали – сущая правда. Князь Хидэёси скромен и умеет оправдываться. Когда-то давным-давно, больше двадцати лет назад, он подметал скотный двор и носил за князем Нобунагой сандалии. Хорошо, что он навсегда сохранил память о тех днях. – И Гэмба рассмеялся собственной дерзости.
Все присутствующие в зале онемели от ужаса. Болтовня смолкла, все принялись посматривать то на Хидэёси, по-прежнему восседающего за столом напротив Гэмбы, то на Кацуиэ.
Гостям стало не до застольных бесед и не до выпивки, все сразу протрезвели. Хидэёси, усмехаясь, смотрел на Гэмбу. Взглядом сорокапятилетнего мужчины он пристально всматривался в двадцативосьмилетнего молодого человека, хотя различие между ними состояло не только в возрасте. Путь, пройденный Хидэёси за первые двадцать восемь лет жизни, разительно отличался от того, который прошел к тому же возрасту Гэмба. Отличался испытаниями, выпавшими на долю старшего, и извлеченной из них мудростью. На его взгляд, Гэмба был даже не молодым человеком, а маленьким мальчиком, которому не довелось еще узнать истинных превратностей судьбы. Поэтому, только поэтому он и вел себя так вызывающе и безрассудно – и на пиру, и на поле брани. И поэтому, должно быть, он пренебрегал очевидной опасностью не только в бою, но и оказавшись в куда более зловещем положении – среди самых выдающихся и могущественных людей страны.
– Послушай, Хидэёси! Есть еще кое-что, от чего меня воротит. Да послушай! Ты что, оглох?
Гэмба орал на Хидэёси, утратив малейшие понятия о приличии. Было заметно, что дело не только в том, что Гэмба опьянел, – в душе у него застряла какая-то заноза. Хидэёси решил дать ему возможность объяснить непростительную выходку опьянением и посмотрел на молодого человека с сочувствием.
– Однако, вы нетрезвы, – сказал он.
