Мацусита Кахэй был сыном сельского самурая из провинции Энсю. Став сторонником клана Имагава в Суруге, он получал ежегодное жалованье в три тысячи канов. Он являлся комендантом крепости Дзудаяма и распорядителем станции у моста Магомэ. В те времена река Тэнрю распадалась на два рукава – Большую и Малую Тэнрю. Дом Мацуситы находился на берегу Большой Тэнрю, в нескольких сотнях дзё к востоку от Дзудаямы.
Кахэй возвращался из соседнего замка Хикума, в котором встречались приверженцы Имагавы. Влиятельные люди провинции постоянно проводили такие встречи, чтобы укрепить власть и предотвратить вторжение соседних кланов Токугава, Ода и Такэда.
Кахэй на скаку обернулся.
– Нохатиро! – окликнул он одного из своих спутников.
Тага Нохатиро, бородатый воин с длинным копьем, поспешил к господину. Они проезжали по дороге между Хикуманаватой и переправой Магомэ. Вдоль дороги тянулась аллея деревьев, а за ними простирались рисовые поля.
– Не крестьянин, и на паломника не похож, – пробормотал Кахэй.
Нохатиро, посмотрев в ту же сторону, что и его хозяин, увидел ярко-желтые цветы горчицы, зеленые всходы ячменя, затопленные водой рисовые поля. Но человека не заметил.
– Что-нибудь подозрительное?
– На тропе, возле рисового поля, какой-то человек идет, шагает, как цапля. Интересно, куда он направляется?
Нохатиро разглядел путника, бредущего вдоль рисового поля.
– Выясни, кто такой.
Нохатиро поскакал по узкой тропе. В провинции существовал неписаный закон: не оставлять без внимания ничего, что казалось подозрительным. Живя в постоянном страхе за безопасность своих границ, местные правители особенно остерегались людей со стороны.
– Утверждает, что он продавец иголок из Овари. Одет в белое хлопковое тряпье, порядочно перепачканное. Вот почему вам показалось, будто он похож на цаплю. Роста маленького, а лицом – вылитая обезьяна! – доложил Нохатиро.
– Ха-ха-ха! Значит, не цапля и не ворона, а обезьяна!
– И говорящая к тому же! Кого угодно заболтает. Я его допрашивал, а он все пытался вывернуть разговор наизнанку. Выспрашивал меня, кому я служу, а когда я назвал ваше имя, так он нагло поглядел в вашу сторону. Говорит, что остановился на постоялом дворе в Магомэ, а сейчас идет к пруду, собирать ракушек на ужин.
Кахэй заметил, что Хиёси не пошел к пруду, а направился по дороге, обогнув остановившихся всадников.
– Не показался он тебе подозрительным?
– Вроде бы нет.
Кахэй тронул поводья.
– Не следует винить бедняков за дурные манеры. Поехали! – кивнул он своим спутникам.
Они быстро нагнали Хиёси. Поравнявшись с ним, Кахэй испытующе посмотрел на юношу. Хиёси, уступив им дорогу, вежливо опустился на колени в тени деревьев. Их взгляды встретились.
– Стойте! – Кахэй сдержал коня и, обернувшись к спутникам, приказал: – Приведите его сюда! – и вполголоса, обращаясь к самому себе, добавил: – Какой-то он чудной… ничего подобного прежде не видел.
Нохатиро, расценив приказ как очередную причуду господина, подъехал к юноше:
– Эй! Продавец иголок! Мой господин хочет поговорить с тобой. Следуй за мной!
Кахэй сверху вниз посмотрел на Хиёси. Он не мог понять, что привлекает его в низкорослом неопрятном парне в грязных лохмотьях. Не сходство же с обезьяной. Он долго вглядывался в лицо Хиёси, но так и не сумел определить свои ощущения. Нечто расплывчатое, завораживающее взгляд. Ну конечно, глаза! Недаром их называют зеркалом души. В этом невзрачном человечке не было ничего примечательного, но взгляд его искрился смехом, непосредственностью и таил в себе… Что? Несокрушимую волю или знание чего-то неведомого?
«Он по-своему обаятелен», – подумал Кахэй, чувствуя, что чудаковатый на вид юноша ему нравится. Кахэй не заметил под дорожной грязью красные, как петушиный гребень, уши Хиёси. Не сумел он проникнуть и в то, что в морщинах на лбу юноши, придававших ему старческий облик, залегли знаки великих свершений, которые предстояло Хиёси осуществить в грядущем. Кахэй не был столь проницательным, он просто ощутил симпатию к Хиёси и неясное предчувствие незаурядности юноши.
Не сказав ни слова Хиёси, Кахэй повернулся к Нохатиро.
– Приведи его к нам! – распорядился он и, тронув поводья, помчался вперед.
Главные ворота, обращенные к реке, были открыты, и несколько соратников дожидались Кахэя. Неподалеку от ворот паслась стреноженная лошадь, видимо, прибыл какой-то важный гость.
– Кто приехал? – спросил Кахэй, спешившись.
– Посол из Сумпу.
Кахэй прошел в сад. Сумпу был столицей владений клана Имагава, поэтому гонцы часто наведывались к Кахэю. Погруженный в размышления о встрече в крепости, Кахэй забыл о Хиёси.
– Куда это ты собрался? – окликнул Хиёси привратник, когда тот хотел войти вслед за спутниками Кахэя.
Хиёси с головы до пят был покрыт грязью. Грязь покрывала и его лицо, раздражая кожу. В ответ на грозный окрик Хиёси поскреб щеки, и привратник воспринял его жест как намеренную издевку. Он рванулся вперед, чтобы схватить нахала за шиворот.
– Я продавец иголок, – пояснил Хиёси, отпрянув в сторону.
– Бродячих торговцев сюда не пускают. Кто тебя звал? А ну, проваливай!
