— Ребенок иногда становится беспокоен и кусает меня за сосок, если нет молока.
— У тебя нет молока? Все потому, что тебя гложет тревога. Ты так похудела. Но ты мать, и здесь твое поле боя.
— Я это понимаю.
— Наверно, я кажусь тебе слишком строгим супругом.
Не выпуская младенца из рук, Оити подсела поближе к мужу:
— Нет, не кажешься! Да и на что мне жаловаться? На все воля судьбы.
— Воля судьбы — не слишком большое утешение. Быть женой самурая куда тяжелее, чем ходить по раскаленным угольям. Если же чувства не прочны, тебе не обрести покоя души.
— Я пытаюсь возвыситься до таких мыслей, но единственное, о чем я сейчас думаю, это мои дети.
— Моя дорогая, в день нашей свадьбы я не думал, что ты останешься моею навеки. Отец никогда не согласился бы признать тебя достойной женой вождя клана Асаи.
— Что? О чем ты?
— В подобные минуты надо говорить всю правду. Это мгновение не повторится, потому сейчас я открою тебе душу. Когда Нобунага прислал тебя ко мне для женитьбы, это был всего лишь политический расчет. С самого начала я видел, что у него на уме — Нагамаса на мгновение запнулся. — Но, несмотря на это, между нами вспыхнула любовь, которой ничто было не в силах помешать. У нас родилось четверо детей. Ты больше не сестра Нобунаги. Ты моя жена и мать моих детей. Ты не должна проливать слезы по нашему общему врагу. Так почему же ты так похудела и почему у тебя не хватает молока для нашего ребенка?
Теперь Оити все стало ясно. Все, что она считала волею судьбы, на поверку обернулось голой политической игрой. Ее выдали замуж по расчету — и по расчету взяли в жены. С самого начала Нагамаса считал, что за Нобунагой необходимо присматривать. Но ведь Нобунага когда-то искренне любил мужа своей младшей сестры!
Нобунага был убежден в том, что перед наследником клана Асаи открывается великое будущее, и вполне доверял ему. Но задуманный союз с самого начала омрачали более тесные связи между Асаи и Асакурой из провинции Этидзэн. Союз Асаи и Асакуры не был временным соглашением о военной взаимовыручке, он основывался на дружбе, любви и многолетней традиции. А Асакура и Ода враждовали давным-давно. Ведь когда Нобунага обрушился на Сайто в Гифу, Асакура помогал последнему чем только мог.
Нобунага тогда избежал столкновения с ним только благодаря тому, что направил Асакуре письменное обязательство не покушаться на земли, находящиеся у него во власти.
Вскоре после свадьбы отец Нагамасы и представители клана Асакура, которым он был столь многим обязан, принялись внушать молодожену, что ему ни в коем случае не стоит полностью доверять жене. А через некоторое время Асаи, Асакура, сёгун, Такэда Сингэн из Каи и монахи-воины с горы Хиэй заключили союз против Нобунаги.
На следующий год Нобунага вторгся в Этидзэн. И тут же последовал вероломный удар в спину. Отрезав Нобунаге путь к отступлению и действуя согласованно с кланом Асакура, Нагамаса вознамерился не только победить Нобунагу, но и уничтожить его. В ту суровую пору Нагамаса ясно дал понять Нобунаге, что не станет руководствоваться родственными отношениями, хотя сам Нобунага так и не смог в это поверить. Силы клана Асаи, более чем удвоенные боевым духом человека, которого Нобунага считал родственником и другом, стали тяжелейшей угрозой для него и его дела, под ногами у князя Оды загорелась земля. Однако теперь, после падения провинции Этидзэн, крепость Одани уже ничем не грозила Нобунаге и ничем не могла ему помешать.
Тем не менее до самого последнего часа Нобунага питал надежду на то, что ему не придется убивать Нагамасу. Разумеется, он уважал его за воинскую доблесть, но, главное, ему не хотелось причинять горе Оити. Люди находили подобное великодушие странным, тем более что речь шла о человеке, огню и мечу подвергшем гору Хиэй и прозванном за это «царем демонов».
Осень вступала в свои права. На заре трава вокруг крепости покрывалась инеем.
— Мой господин, произошло ужасное!
Голос вассала Нагамасы Фудзикагэ Микавы выдавал полную растерянность. Сам Нагамаса провел эту ночь не снимая доспехов, рядом с ложем под москитной сеткой, на котором спали его жена и дети.
— В чем дело, Микава?
Учащенно дыша, он выбежал из спальни. Внезапная атака на рассвете? Эта мысль первой пришла ему в голову. Но весть, которую принес Микава, оказалась еще страшнее.
— Нынешней ночью войско Оды взяло Кёгоку.
— Что?
— Это истинная правда, мой господин. Можете убедиться сами.
— Не может быть!
Нагамаса быстро взобрался на сторожевую башню, спотыкаясь на темных ступенях. Хотя участок Кёгоку находился на порядочном расстоянии от башни, сейчас казалось, будто он лежит прямо под ногами. Над Кёгоку вилось множество знамен, но ни одно из них не принадлежало клану Асаи. А яркие иероглифы на стяге, гордо реявшем на ветру, свидетельствовали о том, что там обосновался Хидэёси.
— Нас предали! Что ж, хорошо! Я им всем покажу! Я покажу Нобунаге и всем самураям в нашей стране! — произнес Нагамаса с кривой усмешкой. — Я покажу им, как умирает Асаи Нагамаса!
