У Хидэёси не было времени церемониться с несчастной женщиной и ее детьми, и хотя он старался говорить учтиво, голос его звучал весьма угрожающе. Оити нехотя рассталась с Тятей и посадила ее Хидэёси на спину.
— Все готовы? Сиди спокойно. А вы, княгиня, извольте дать мне руку.
С Тятей на плечах, держа Оити за руку, Хидэёси пустился в путь.
Оити шла спотыкаясь, с трудом удерживаясь на ногах. Скоро она, однако, не произнеся ни слова, высвободила руку и побрела вслепую, ведомая материнским чувством, спасая своих детей среди обрушившегося несчастья.
Нобунага любовался пожаром в крепости Одани с такой близи, что едва не обжигал лицо. Горы и долы вокруг были озарены красным, а сама крепость, сгорая, исходила жаром, как исполинская наковальня.
Но вот наконец пламя превратилось в угли, а то, что оно пожирало, — в золу. Все кончилось. Нобунага заплакал, ничего не зная о том, спаслась ли его сестра. «Вот дурень!» — подумал он о Нагамасе.
Князь Ода безучастно наблюдал за тем, как по его приказу сожгли все храмы и монастыри на горе Хиэй и уничтожили всех монахов и мирных жителей. Теперь же он был не в силах сдержать слезы. Расправа над обитателями горы Хиэй не шла ни в какое сравнение с гибелью родной сестры.
Человек наделен разумом и чутьем, и они часто противоречат друг другу. Задумав уничтожение горы Хиэй и убийство ее жителей, Нобунага верил в справедливость и разумность своего решения, он знал, что, разорив одно-единственное проклятое гнездо, спасет жизни и дарует счастье бесчисленному множеству людей. Но смерть Нагамасы не имела для страны столь важного значения. Нагамаса сражался, одержимый лишь бесхитростными представлениями о долге и чести, и все же Нобунага был вынужден убить и его. Нобунага не раз упрашивал Нагамасу отказаться от своих устаревших идеалов с тем, чтобы разделить с князем Одой более широкое и глубокое понимание происходящего. До последнего он проявлял великодушие и выдержку по отношению к хозяину Одани. Но и у великодушия имелся предел. Он бы, возможно, и дальше терпел упрямство этого человека, но такому отношению решительно воспротивились бы его военачальники.
Хотя Такэда Сингэн умер, его военачальники и соратники пребывали в отменном здравии, а сын Сингэна, судя по всему, не уступал отцу дарованиями, если не превосходил его. Враги только и ждали часа, когда Нобунага проявит малейшую слабину. Поэтому глупо было надолго застревать в северном Оми, сокрушив Этидзэн одним ударом. На подобные соображения своих советников Нобунага не мог возражать только тем, что его тревожит судьба родной сестры. И вот Хидэёси испросил однодневную отсрочку, чтобы отправиться в Одани на переговоры от имени Нобунаги. Еще засветло он подал сигнал о том, что все складывается хорошо, но уже настал вечер, а потом и ночь, а от Хидэёси все не поступило никаких новых сообщений.
Военачальники Нобунаги пришли в ярость.
— Да он просто попал в ловушку!
— Его, должно быть, уже убили!
— Мы бездельничаем, а враг, несомненно, что-то задумал.
Нобунаге пришлось подчиниться всеобщему ропоту, и он отдал приказ о начале наступления. Но, принимая такое решение, он понимал, что, возможно, жертвует и жизнью Хидэёси, и им овладело невыносимое отчаяние.
И тут молодой самурай в украшенных черным шнуром доспехах подбежал к Нобунаге столь стремительно, что едва не задел его своим копьем.
— Мой господин! — выдохнул он.
— На колени! — приказал один из военачальников. — И убери копье!
Молодой самурай тяжело опустился на колени под встревоженными и недоуменными взорами приверженцев Нобунаги.
— Только что воротился господин Хидэёси. Ему удалось выйти из крепости невредимым.
— Как! Хидэёси вернулся? — воскликнул Нобунага и поспешил добавить: — Он вернулся один?
Молодой самурай пояснил:
— Он вернулся с тремя защитниками крепости Одани. И еще он привел княгиню Оити и ее детей.
Нобунагу охватила дрожь.
— Ты уверен? Ты видел их собственными глазами?
— Как только им удалось выбраться из крепости, я с другими воинами встретил их и препроводил в наш лагерь. Крепость уже была объята огнем. Они страшно устали, поэтому мы отвели их в безопасное место и дали напиться. Господин Хидэёси велел мне отправиться к вам с докладом.
— Ты ведь соратник Хидэёси, — сказал Нобунага, — как тебя звать?
— Я его главный оруженосец Хорио Москэ.
— Благодарю тебя за добрую весть. А сейчас иди отдохни.
— Благодарю вас, мой господин, но битва еще не кончилась.
С этими словами Москэ поспешил прочь — в ту сторону, откуда по-прежнему доносился лязг оружия.
— Само Небо помогло нам, — пробормотал кто-то.
Это был Кацуиэ. Другие военачальники также поспешили принести князю свои поздравления.
— Это означает, что само Небо на нашей стороне. Счастье сопутствует вам.
Но приближенные Нобунаги испытывали не только радость. Все эти люди не могли не ревновать к успехам Хидэёси, да к тому же именно они настояли на незамедлительном начале общего наступления.
Так или иначе, Нобунага был счастлив, и это чувство передалось всему лагерю. Пока военачальники продолжали приносить Нобунаге поздравления, хитроумный Кацуиэ тихо сказал ему:
