«Когда окрестные князья, их вассалы и прочий люд прибыли в Адзути, чтобы поздравить его светлость с Новым годом, возникло такое столпотворение, что одна из стен рухнула, и множество людей было погребено под ее обломками».
— Требуйте у каждого из гостей, прибывающих на празднование Нового года, по сто мон. Не делайте исключения ни для кого, — распорядился Нобунага. — «Налог на приглашение» не так уж высок, ведь уплатившему его будет дарована божественная привилегия получить у меня аудиенцию и принести мне новогодние поздравления.
Этим князь не ограничился. В утешение платившим «налог на приглашение» Нобунага распорядился открыть им доступ в те уголки крепости, которые до сих пор оставались запретными для сторонних посетителей.
Постоялые дворы в Адзути были переполнены. Многие — князья, купцы, ученые, лекари, художники, мастеровые, самураи всех рангов — снимали помещение загодя, с нетерпением дожидаясь того часа, когда смогут увидеть храм Сокэндзи, пройти Внешними вратами и достичь Третьих врат, чтобы оттуда устремиться в княжеские покои и, войдя в Сад белого песка, принести князю свои поздравления.
Новогодние посетители прошли по всей крепости, осматривая комнату за комнатой, постройку за постройкой. Они приходили в восторг, увидев раздвижные двери, расписанные Кано Эйтоку, смотрели, вытаращив глаза, на циновки-татами с каймой из корейской парчи, благоговейно взирали на отполированные стены.
Стражники провожали гостей до входа в конюшню, где посетителей встречал сам Нобунага со своею свитой.
— Не забывайте о лепте! По сто мон с каждого! — кричал Нобунага.
Деньги он принимал собственноручно, а затем пригоршнями швырял их через плечо. У него за спиной быстро вырастала гора монет. Воины ссыпали монеты в мешки и передавали чиновникам, а те раздавали их бедным людям в Адзути. Все это Нобунага придумал и проделал для того, чтобы в новогодний праздник в Адзути не осталось ни одного голодного или несчастного.
Когда Нобунага впервые заговорил с чиновниками о сборе этого налога, их встревожило, что князь вздумал заниматься не достойным его величия делом. Но теперь они спешили признать княжескую правоту.
— Это и впрямь замечательная идея, ваша светлость, — в один голос твердили они. — Людям, пришедшим в крепость принести вам свои поздравления, будет о чем рассказывать детям и внукам, а бедные, получив свою долю их богатства, быстро оповестят об этом весь мир. Все говорят, что раздаваемые сейчас монеты — это не просто деньги, ведь их коснулась рука вашей светлости, и тратить их было бы святотатством. Люди говорят, что отложат эти деньги на черный день. Наверное, не стоит ограничиваться сбором «налога» на этот год и сделать церемонию ежегодной.
К удивлению чиновников, Нобунага отрицательно покачал головой:
— Я не собираюсь повторять этого. Верховной власти не следует приучать бедных к постоянным подачкам.
Прошла половина первого месяца. Едва успев убрать новогодние украшения со стен и дверей своих домов, жители Адзути заподозрили, что назревают важные события. Слишком много кораблей бросили якорь в здешней гавани, и каждый день прибывали все новые и новые.
Все без исключения суда направлялись от южного берега озера к северному. На север устремились и караваны, вьючные и запряженные в телеги лошади везли туда рис.
Как всегда, улицы Адзути были запружены пришлым людом. Князья со свитами сменяли друг друга. Не проходило дня, чтобы по улицам не промчался гонец с известием или же не проехало посольство.
— Ты едешь с нами? — весело рассмеявшись, спросил Нобунага у Накагавы Сэбэя.
— Куда, мой господин?
— На соколиную охоту!
— О, это мое излюбленное занятие! Вы возьмете меня с собой?
— Санскэ, ты тоже поедешь.
В один из дней ранней весны Нобунага еще затемно выехал из Адзути. Его приближенные, предупрежденные заранее, были уже готовы отправиться на охоту, но Накагава Сэбэй, только что приехавший в крепость, получил приглашение в самую последнюю минуту. Санскэ, сын Икэды Сёню, тоже был приглашен только сейчас.
Нобунага любил верховую езду, борьбу сумо, соколиную охоту и чайную церемонию, но все-таки всем прочим развлечениям предпочитал травлю.
Хотя подобные занятия обычно называют прихотями, но Нобунага ничто не делал вполсилы. Когда у него, к примеру, появлялось желание посмотреть на борцов, он устраивал в Адзути грандиозные состязания, на которые приглашал до тысячи пятисот силачей из Оми, Киото, Нанивы и других неближних провинций. В конце концов, князьям, наблюдающим за состязаниями, начинало надоедать это зрелище, раздражало их и неизбежное скопление народа. Нобунага же никогда не уставал, до какого бы позднего часа ни затягивались состязания. Напротив, в конце схваток он выбирал нескольких собственных вассалов посильнее да половчее и предлагал им теперь показать людям собственное борцовское искусство.
