К вящему удовольствию оруженосцев, Хидэёси поднялся с места и изобразил, будто вши и его одолевают. Юноши рассмеялись и пустились в пляс вокруг главнокомандующего.
Как раз в это мгновение из дозора прибыл один из воинов. Подойдя к беззаботно веселящейся под треск сучьев в костре компании, он спросил:
— Сёдзюмару здесь?
— Да, я здесь, — отозвался мальчик.
Воин оказался одним из соратников его отца.
— Если у тебя нет никакого поручения от князя, то с тобой хотел бы повидаться твой отец.
Сёдзюмару попросил у Хидэёси разрешения удалиться. Тот был удивлен, но с легкостью дал согласие. Сёдзюмару ушел в сопровождении отцовского вассала. Сейчас костры горели в расположении каждого из небольших разрозненных отрядов войска Хидэёси, и в каждом из отрядов царило праздничное настроение. Рисовые колобки и новогоднее сакэ уже, конечно, закончились, так как сегодня был пятнадцатый день первого месяца, но дух веселья еще жил в войске. Отца Сёдзюмару в лагере не оказалось. Несмотря на стужу, он сидел на походном стуле на вершине холма, в стороне от шатров и хижин войска.
На вершине холма вовсю хозяйничал ветер, обжигая щеки и леденя в жилах кровь. Однако Камбэй сидел неподвижно, уставившись во тьму, и казался деревянным изваянием воина.
— Отец, это я.
Камбэй неторопливо повернул к нему голову. Сёдзюмару подошел и опустился перед отцом на колени.
— Князь позволил тебе покинуть его?
— Да, и я сразу же поспешил сюда.
— Что ж, ладно, присядь отдохни.
— Хорошо, мой господин.
— Погляди-ка на крепость Мики. Ночь сегодня беззвездная, а в крепости — ни единого огня, так что ты, наверное, сначала ничего не сможешь разобрать во тьме. Но когда твои глаза привыкнут к мраку, сможешь различить смутные очертания крепости.
— За этим вы меня и позвали, мой господин?
— Да. — Камбэй пододвинул сыну походный стул. — Последние два-три дня я слежу за крепостью и, как мне кажется, замечаю там какое-то загадочное движение. Полгода мы не видели дыма над тамошними крышами, а сейчас он поднимается, и, возможно, это означает, что они срубили и пустили на дрова окружающую крепость рощу. А если поздно ночью внимательно прислушаться, то можно различить доносящиеся из крепости голоса, хотя и нельзя понять, смех это или плач. Но что бы то ни было, ясно одно: в крепости, начиная с нового года, происходит нечто необычное.
— Вы в этом уверены?
— Ничего определенного пока сказать не могу, но не позволяю себе отнестись к этому беспечно. Не хочу пока и говорить о своих подозрениях, чтобы не вызвать тревогу в лагере и не создать тем самым для врага благоприятную возможность произвести вылазку. Я пока молчу обо всем, но наблюдаю за крепостью уже вторую ночь подряд. Там определенно что-то происходит. Я не столько вижу это, сколько чувствую.
— Трудный у вас пост.
— Да, трудный. Но вместе с тем и легкий. Единственное, что требуется, — не дать себя провести. Я не могу призвать сюда никого из моих воинов, поэтому хочу, чтобы ты меня здесь ненадолго подменил.
— Понимаю.
— Только не спи! Сейчас ты дрожишь от холода, но вскоре к нему привыкнешь, и тогда тебя потянет в сон.
— Я справлюсь.
— И еще одно. Немедленно дай знать, если только увидишь в крепости хоть малейший проблеск огня. А если из крепости станут выходить воины, подай световой сигнал и немедленно отправляйся к его светлости.
— Да, мой господин.
Сёдзюмару, кивнув, взглянул на трубу сигнального огня, лежавшую у его ног. Когда идет война, возможно всякое, но отец еще ни разу не предостерег его, что задание может оказаться слишком трудным или чересчур опасным, никогда не пытался хоть как-то успокоить мальчика. Сёдзюмару, впрочем, был на отца не в обиде, понимая, что тот преподает ему все новые и новые практические уроки истинной воинской науки. За внешней отцовской суровостью, он явственно это ощущал, скрывалась искренняя теплота. Сёдзюмару гордился тем, что у него такой отец.
Камбэй встал и, опираясь на посох, заковылял по направлению к лагерю. Однако в лагерь не вошел, а, обогнув его стороной, отправился дальше под гору. На взволнованный вопрос слуг, куда он направляется, Камбэй коротко бросил:
— К подножию, — и, помогая себе посохом, быстро пошел вниз по горной тропе.
Мори Таэй и Курияма Дзэнскэ, не отходившие от него ни на шаг, поспешили следом.
— Мой господин! — воскликнул Мори. — Пожалуйста, подождите!
Камбэй остановился и повернулся к ним, опираясь на посох:
— Что такое?
— Вы так быстро пошли, — сказал, задыхаясь от быстрой ходьбы, Мори. — И это с вашей-то ногой! Мне стало страшно, как бы вы не оступились.
Камбэй рассмеялся:
— Я привык к хромоте, а оступаюсь, только когда вспоминаю о ней. В последнее время я научился довольно прилично передвигаться. Но мне не хочется, чтобы люди это заметили.
— А сражаться, стоя на ногах, вы тоже смогли бы?
