Военачальники бурно веселились весь вечер, а ближе к ночи пригласили на празднество своих жен и угостили их сакэ. Все быстро сообразили, что на уме у Нобумори. На следующее утро, как все того и ожидали, Нобумори укрепил сандалию на раненной в схватке левой ноге и, опираясь на большую секиру, прихрамывая, направился к крепостным воротам.
Нобумори приказал защитникам крепости собраться на площади, а сам поднялся на башенку, венчающую ворота, и провел смотр своего воинства — меньше тысячи воинов, если не считать совсем юных, слишком старых и немощных, а также женщин, но с прошлого вечера число его сторонников не уменьшилось ни на одного человека. Склонив голову, он молился сейчас душе своего отца, мысленно говоря Сингэну: «Ну-ка, погляди! Воины Такэды таковы же, как были прежде!..» Наконец он поднял голову и обвел глазами собравшихся на площади. Перед ним стояло все его войско.
Нобумори не был так круглолиц и широк в плечах, как его старший брат. Проведя долгие годы в сельской местности, он не привык ни к изысканной пище, ни к прочим излишествам. Выглядел, однако, молодым соколом, поднятым ввысь над горами и долинами провинции Каи могучим ветром времени. Ему было тридцать три года, и он походил на отца: такие же густые волосы, кустистые брови и широкий рот.
— Вот и отлично! Я боялся, что нынче с утра зарядит дождь, но на небе ни облака. Под таким небом, да еще в день, когда дальние горы кажутся белыми от цветущих вишен, не страшно и умереть. Разумеется, мы не собираемся жертвовать своей честью ради каких-то призрачных выгод. Два дня назад я был ранен и сейчас не могу сражаться рядом с вами. Поэтому буду наблюдать за сражением отсюда, с башенки, и здесь же хладнокровно дождусь врага. И когда он придет за моей головой, тут уж я всласть навоююсь! Так что смело в бой! Откройте ворота — и главные, и задние, — обрушьтесь на врага и покажите ему, как облетает горная вишня!
Восторженные ответные возгласы не оставляли сомнений в том, что все произойдет именно так, как распорядился молодой князь. Боевой клич пронесся по толпе собравшихся, нарастая до яростного вихря. Глядя на своего предводителя, стоящего в башенке над главными воротами, воины приговаривали друг другу:
— Мы прощаемся с ним. Это наш последний бой.
Вопрос стоял не о том, жить или умереть. Собравшихся на площади охватил единый порыв, единая воля к смерти. Они торжественно раскрыли главные и задние ворота крепости, и тысяча воинов с победными кличами ринулась на врага.
Ни о чем не подозревавшие воины Оды впали в панику. Их передовая линия была молниеносно смята. На какое-то мгновение возникла опасность даже и для ставки Нобутады.
— Назад! Перестраиваемся! — Комендант призывал свое войско вернуться в крепость после успешной вылазки. — Назад! Назад!
Воины отступили. Каждый из них, проходя в главные ворота, на башенке которых по-прежнему восседал Нобумори, показывал ему свои трофеи — отрубленные головы врагов.
— Пойду напьюсь, а потом — опять в атаку, — заявил один из защитников крепости.
Так и пошло. Завернув на минуту-другую под главные ворота отдохнуть и подкрепиться, воины поодиночке и группами предпринимали все новые и новые вылазки. То же самое происходило и у задних ворот. Защитники крепости могли уже похвастаться четырьмястами тридцатью семью вражескими головами. Конечно, и среди них самих были потери. К концу дня число защитников существенно сократилось, а большинство из оставшихся в живых были ранены. Избежать хотя бы легкого ранения не удалось никому. Вокруг крепости с оглушительным треском пылали деревья. Враги наступали со всех сторон. Нобумори немигающим взглядом следил со своей башенки, как один за другим гибнут его воины.
— Мой господин! Мой господин! Где же вы? — воскликнул один из его соратников, бившийся с врагом у самых ворот.
— Я здесь, наверху! — крикнул Нобумори, давая знать воину, что он цел и невредим. — Мой последний час близок. Дай-ка я погляжу, кто ты такой.
Нобумори посмотрел вниз. Воин поднял голову и сквозь дым увидел своего военачальника.
— Почти все наши пали, мой господин. Вы уже приготовились совершить сэппуку, не так ли?
— Поднимись сюда, чтобы помочь мне.
— Да, мой господин, иду! — крикнул воин и попытался взобраться по лестнице в башенку, но не дошел и до середины. Повсюду бушевало кровавое пламя. Нобумори высунул голову из другой бойницы. Но внизу уже толпились воины вражеского войска. И тут он увидел человека, в одиночку сражающегося против целого отряда врагов. С великим изумлением он обнаружил, что это женщина. То была жена одного из вассалов, сейчас она отчаянно размахивала секирой.
И хотя Нобумори уже готовился проститься с жизнью, в это мгновение он вспомнил, что героически сопротивляющаяся врагам женщина в мирной жизни была настолько робкой, что не осмеливалась даже заговорить в присутствии мужчин, не говоря уж о том, чтобы сражаться с ними, взяв в руки боевой топор.
Высунувшись из узкой бойницы, он закричал врагам:
