— Эй, вы, воины Нобунаги и Нобутады! Слушайте! С вами говорит сама Вечность! Сейчас Нобунага торжествует победу, но всему свой срок. Каждая вишня облетает, дворец каждого правителя рано или поздно сгорает дотла. А сейчас я покажу вам нечто не подвластное ходу времени, нечто, остающееся навеки! Я, Нобумори, пятый сын Сингэна, преподам вам урок!
Когда воины Оды в конце концов взобрались на башенку, они нашли там труп со вспоротым крест-накрест животом. Но головы не было. Мгновение спустя ночное небо озарилось высокими красными столбами огня, перевитыми черными лентами дыма.
В крепости Нирасаки и во всей новой столице царило такое смятение, словно с минуты на минуту ожидался конец света.
— Крепость Такато пала, и все, в том числе и ваш брат, погибли!
На Кацуёри эта весть, принесенная одним из вассалов, казалось, не произвела никакого впечатления. Но, как ни старался он сохранять внешнюю невозмутимость, было ясно, что поражение предрешено.
Пришло следующее донесение:
«Войско Оды Нобутады вторглось в Каи из Сувы. Наших людей беспощадно убивают, независимо от того, сражаются они или сдаются. Им отрубают головы и выставляют их на шестах вдоль дороги. Вражеское войско неудержимо накатывает на нас, как приливная волна».
Вскоре сообщили, что родственник Сингэна, слепой жрец Рюхо, захвачен врагом и обезглавлен.
На этот раз Кацуёри поднял голову и с возмущением сказал:
— Люди Оды воистину безжалостны. В чем провинился перед ними слепой жрец? Какое сопротивление мог он им оказать?
Кацуёри пришла пора всерьез задуматься и о собственной смерти. Он постоянно кусал губы, заставляя себя сохранять самообладание. «Если я сейчас поддамся чувствам и выкажу гнев, — думал он, — люди решат, будто я сошел с ума, и даже мои вассалы почувствуют себя опозоренными. Как могла пасть крепость Такато? Я был уверен, что она продержится еще недели две, а то и месяц», — сетовал Кацуёри. Подобные размышления означали, что князю недостает вовсе не стратегического мастерства, а понимания человеческой природы. Подлинное мужество, позволяющее смириться с неизбежным, не было присуще ему. Но, так или иначе, сейчас ему предстояло встретиться со своей судьбой лицом к лицу.
Из большого зала совета и прилегающих к нему помещений убрали все ширмы; внутреннее пространство цитадели превратилось в одну огромную комнату, в которой сейчас жил весь клан, словно беженцы, пострадавшие от великого стихийного бедствия. Ночи напролет воины, с большими бумажными фонарями в руках, не ведая отдыха и сна, прочесывали окружающее пространство. Гонцов встречали у главных ворот и препровождали прямо к князю, с тем чтобы Кацуёри первым выслушивал все донесения. Все, что с таким тщанием подбирали в прошлом году, — золотая и серебряная утварь с инкрустациями, изысканная мебель, — все это сейчас представляло собой только досадную помеху.
Подбирая полы кимоно, по саду в сопровождении служанки прошла фрейлина княгини Такэды. Она вошла в темный зал и смело принялась прокладывать себе дорогу в толпе. У нее было послание от госпожи. В это время в зале проходил военный совет; военачальники и старшие командиры, молодые и старые, шумно спорили по поводу того, что нужно предпринять в ближайшее время.
В конце концов фрейлина протиснулась к Кацуёри и вручила ему послание:
— Женщины плачут и жалуются, а мы никак не можем их унять. Ваша супруга сказала, что умереть суждено только раз и что, возможно, женщинам стало бы чуть легче, если бы им разрешили находиться вместе с самураями. Соблаговолите дать согласие, тогда она и остальные женщины переберутся сюда немедленно. Так какова будет воля моего господина?
— Прекрасно, — отозвался Кацуёри. — Приведи сюда мою жену. Да и других молодых женщин тоже.
В это мгновение в разговор вмешался его пятнадцатилетний сын Таро Нобукацу, попытавшийся разубедить князя:
— Отец, это не к добру!
Кацуёри повернулся к сыну и скорее удивленно, чем рассерженно, сказал:
— Но почему же?
— Если женщины придут сюда, они будут путаться под ногами и плакать — а это способно вывести из себя даже самых отчаянных самураев.
Таро был еще почти мальчиком, но по всем вопросам имел собственную точку зрения. На военном совете он заявил, что Каи — земля, принадлежащая предкам клана Такэда со времен Синры Сабуро, останется их землей, пока все они до последнего воина не умрут. Бегство из Нирасаки, предложенное одним из военачальников, покроет клан вечным бесчестием.
Военачальник, предложивший бегство, стоял, однако же, на своем:
