— Как нам поступить? — поинтересовался он у соперника, словно переговоры были в разгаре. — Князь Самбоси еще слишком мал. Ему скучно сидеть здесь.
— Верно, — как эхо, откликнулся Хидэёси.
Кацуиэ решил, будто Хидэёси начинает проявлять сговорчивость, потому он поспешил придать смыслу и тону своих слов подчеркнуто враждебный оттенок. Неприязнь к Хидэёси и сознание собственной значимости помогли ему собраться с силами, и отныне он не скрывал враждебных чувств, которые испытывал.
— Послушайте, князь Хидэёси. Разве не вы сами настояли на присутствии князя Самбоси? Я, честно говоря, не могу понять, зачем вам это понадобилось, однако же…
— Вы правы. Именно это я считаю вопросом непременной важности.
— Важности?
Кацуиэ разгладил морщинки на кимоно. Стояло дополуденное время, в зале было не слишком душно, но Кацуиэ в тяжелом одеянии мучила чесотка. От этой низменной причины проистекали несдержанность и раздражительность, проступившие в его голосе и выражении лица.
После бессмысленного похода на Янагасэ Кацуиэ переменил былое отношение к Хидэёси. До тех пор он считал того себе не ровней и не придавал значения тому, что их с Хидэёси взаимоотношения не были излишне тесными. Но битва при Ямадзаки стала поворотным моментом в судьбе Хидэёси. Его имя теперь упоминали на каждом шагу и по многу раз на дню; оно было окружено возрастающим уважением в связи с тем, что ему удалось совершить после смерти Нобунаги. Безучастно следить за подобным развитием событий Кацуиэ был не в силах. Его горькое похмелье было особенно тяжело из-за того, что именно Хидэёси, а не ему, удалось справить «заупокойную службу по Нобунаге».
Кацуиэ чувствовал себя глубоко несчастным из-за того, что Хидэёси отныне получил право быть с ним на равной ноге. Ведь он, Кацуиэ, состоял на службе у клана Ода куда дольше — и вот славные деяния этого выскочки внезапно перечеркнули это различие. Да какое там равенство! Сибата Кацуиэ чувствовал, что многие относятся к нему как к нижестоящему по сравнению с этим человеком, разодетым в пышное кимоно, как будто тот не был в прежние годы простым деревенским оборвышем и не прошел на службе у клана Ода весь путь, начиная с комнатного слуги. Грудь Кацуиэ напряглась, как тетива могучего лука, готовая выпустить стрелу, напоенную ядом надежд и обид.
— Не знаю, на что рассчитываете вы, князь Хидэёси, участвуя в сегодняшнем совете, но остальные присутствующие здесь пребывают в твердом убеждении, что знатные представители клана Ода впервые собрались, чтобы обсудить воистину важные и неотложные дела. Так с какой стати должен томиться на совете двухлетний малыш?
Смысл и тон сказанного были рассчитаны на непосредственный отклик Хидэёси и на поддержку со стороны других участников совета. Когда ни того ни другого не последовало, Кацуиэ не осталось ничего, кроме как продолжать в том же духе:
— У нас нет времени на бесплодные препирательства. Почему нам не попросить юного князя покинуть совет, прежде чем мы приступим к обсуждению первоочередных вопросов? Вы не возражаете, князь Хидэёси?
Хидэёси, хоть и торжественно разодетый, держался с обычной непринужденностью. В обществе высокородных господ сразу бросалось в глаза его неблагородное происхождение.
Что касается его нынешнего положения, то при жизни Нобунаги он был удостоен многих титулов и наград и доказал свою силу как в ходе войны в западных провинциях, так и в войне против Мицухидэ.
Встретившись с Хидэёси лицом к лицу, люди поневоле задумывались, стоит ли связывать с ним свою судьбу и рисковать ради него своей жизнью в такие тревожные времена.
Есть люди, с первого взгляда производящие ошеломляющее впечатление. Такигава Кадзумасу, например, обладал таким ростом, статью и выправкой, что, едва взглянув на него, человек чувствовал: перед ним высокопоставленный военачальник. Нива Нагахидэ выглядел простым, но исполненным собственного достоинства, и слегка поредевшие волосы не портили его решительной, волевой внешности. Гамо Удзисато, самый молодой из собравшихся, своим видом внушал мысль о древней родословной, благородстве и непревзойденных моральных качествах. Разве только Икэда Сёню был еще невзрачней, чем Хидэёси, но и у него сиял в глазах особенный свет. И наконец, Хосокава Фудзитака, выглядевший стройным и изящным, едва ли не женственным, — о его подвигах и не раз доказанной беспримерной храбрости ходили легенды.
Среди таких людей Хидэёси, внешность которого была вполне заурядной, выглядел достаточно жалко. Люди, собравшиеся в этот день в крепости Киёсу, были цветом нации, не было только Маэды Инутиё и Сассы Наримасы, северян, а также Токугавы Иэясу, по понятной причине — сейчас решалось внутреннее дело клана Ода. И Хидэёси, вопреки своей внешности, находился среди них.
