Кацуиэ в открытую объявил о собственных мыслях по поводу престолонаследия, и Хидэёси ответил с такой же прямотой. А поскольку оба высокопоставленных мужа высказались откровенно и взгляды их оказались противоположны, поддержать одного из них и тем самым противопоставить себя другому означало бы принять чрезвычайно ответственное решение. Поэтому уста присутствующих были словно опечатаны сургучом молчания.
— Что касается вопроса о наследовании… На первый взгляд это верно. Во всяком случае, это было бы верно применительно к более спокойным временам. Но нам не следует забывать, что дело, которому отдал свою жизнь князь Нобунага, не доведено и до половины, и нам предстоит столкнуться с немалыми трудностями, число которых только умножится в силу того, что его больше нет с нами.
Произнеся это, Кацуиэ вновь призвал присутствующих высказать личную точку зрения — и вновь они промолчали. Он увещевал их опять и опять, перейдя едва ли не на крик, и после каждого его призыва Такигава кивал, но картина оставалась прежней. Никто не мог догадаться, что думают остальные.
Наконец Хидэёси взял слово:
— Если бы супруга покойного князя Нобутады не успела разрешиться от бремени и если бы мы ждали появления младенца на свет, чтобы выяснить, мальчик родится или девочка, тогда совет вроде нынешнего был бы уместным. Но у нас есть законный и достойный наследник, так в чем причина дальнейших споров? Мне кажется, следует незамедлительно присягнуть князю Самбоси.
Упорствуя в своем мнении, он даже не потрудился посмотреть на остальных, чтобы по лицам понять, как они отнеслись к его словам. Острие его речи было нацелено в самое сердце Кацуиэ.
И хотя немедленного голосования не последовало, судя по многим признакам, людей тронули слова Хидэёси, и в глубине души многие из них, если не все, успели с ним согласиться. Перед открытием совета военачальникам представился случай посмотреть на беззащитного сироту, а у каждого из них были дети и сильные родительские чувства. Они были самураями, то есть представителями сословия, весь уклад жизни и строй чувствований которого означал: сегодня ты жив, а что будет завтра, известно только Небу. И каждый из них, глядя на осиротевшего Самбоси, не мог не испытывать к нему жалость и сочувствие.
Эти естественные чувства Хидэёси сумел подкрепить сильными, благородными и здравыми доводами. Он воззвал к традиции, не пощадив при этом чувств князя Нобуо. В то же время со стороны Нобуо куда более естественным представлялось заступиться за малолетнего племянника, нежели согласиться с притязаниями брата.
Кацуиэ мучительно размышлял, пытаясь найти довод, способный переубедить военачальников. Конечно, он не рассчитывал, что Хидэёси безропотно согласится с предложенным им самим решением, но все равно недооценил изобретательность и красноречие главнокомандующего западной армии в поддержку Самбоси. Да и то, что множество соратников с легкостью поддалось на уговоры Хидэёси, оказалось для него неприятной неожиданностью.
— Хорошо, пусть так, только не надо спешить. Ваши слова исполнены здравого смысла и благожелательности, и все же есть большая разница — окажемся ли мы вынуждены опекать малолетнего князя и заботиться о нем или же будем в состоянии опереться на мудрость и полководческие способности молодого мужчины в расцвете сил. Не будем забывать, что на оставшихся в живых вассалах клана лежит бремя двойной ответственности — за поддержание прежнего высоконравственного управления страной и за выполнение великих планов на будущее. Не будем забывать и о далеко не дружественных нам могущественных кланах Мори и Уэсуги. Что произойдет в мире, если мы присягнем малолетнему князю? Дело, которому отдал жизнь наш господин, надолго, если не навсегда, прервется, а остановившись на полдороге, мы вынуждены будем поступиться многим из того, чем владеем сейчас. Стоит нам избрать чисто оборонительную позицию, как враг обрушится на нас с четырех сторон сразу, поскольку ему покажется, что для этого наступило подходящее время. И страна будет опять ввергнута в хаос. Нет, ваша мысль представляется очень опасной. Что скажут остальные?
Он пристально огляделся по сторонам в поисках возможных союзников, но не нашел поддержки ни в ком. Более того, его ищущий взгляд внезапно встретился с другим.
— Кацуиэ!
Голос, произнесший это, грянул для Кацуиэ громом с ясного неба. Ему показалось, будто его на полном скаку вышибли из седла.
— Да, Нагахидэ, я слушаю, — быстро откликнулся Кацуиэ, и в этом коротком ответе невольно прозвучала ненависть.
— Уже на протяжении долгого времени я выслушиваю ваши рассудительные речения, но ничего не могу с собой поделать: меня убеждают доводы Хидэёси. Я совершенно согласен со всем, что он сказал.
Нива Нагахидэ был следующим по старшинству соратником после самого Кацуиэ. После того как Нива нарушил молчание и встал на сторону Хидэёси, и Кацуиэ, и все присутствующие пришли в величайшее волнение.
— Что вы говорите, Нива?
Нива знал Кацуиэ на протяжении многих лет и успел превосходно изучить его. Поэтому он заговорил миролюбиво:
