Начальник училища полковник Градов вызвал нас, командиров, в здание багажной станции.
Сухим, отчетливым голосом полковник прочитал нам приказ и погасил электрический карандаш.
Из анализа приказа можно было вывести заключение, что мы прикрывали как бы щитом левый фланг фронта, чтобы не дать противнику распространиться в просторы Ставрополья и западной Прикаспийской низменности. Конечно, задача выполнялась не одними нами.
Смыкаясь плечо к плечу, протягивались войска до самой Волги. Таким образом, нижнее течение реки тоже прикрывалось железными цепями батальонов, полков и дивизий.
Паролем нашей борьбы был Сталинград.
Виктор покинул меня. У нас были разные тактические задачи. Мне, как командиру разведывательного взвода, начальник училища приказал находиться при нем. Виктору же – готовить огневые позиции для орудий.
Уходя, Виктор сжал мою руку выше локтя и тихо пропел:
На зорьке мы уснули в неглубоких и еще не разветвленных окопах. Курсанты, утомленные фортификационными работами, тревожно спали, расстегнув крючки воротов и ослабив пояса.
Полковник прилег на полыни, наломанной нашими руками. Градов был неразговорчив. Его природная молчаливость теперь очень успокаивала наши возбужденные нервы.
Вторая половина ночи прошла для нас, а особенно для начальника училища, беспокойно. Связисты подключали фланги. Полковник лично проверял подход соседей, отмечал и а карте их расположение. Тонкий луч электрического карандаша освещал карту, и я видел только белые пятна поверх шинели – кисти рук полковника.
До утра по цепи полков, протянутых на десятки километров, человеческие голоса столковывались короткими, как шифр, фразами. Почти зримо начинала ощущаться эта цепь вышедших на боевые рубежи частей, скрытых под разными позывными.
Утром курсанты продолжали рыть окопы в грунте, крепком, как камень, спекшемся под знойным солнцем, прогретом на большую глубину. Разветвлялись ходы сообщения, углублялись траншеи, закатывались на огневые позиции орудия, минометы. В овраги ставились автомашины, прикрывались маскосетями, унизанными пучками полыни, почти единственной травы этих мест. Полынью маскировали выброшенную землю.
Знойное солнце, не положив ни одной тени, быстро поднималось вверх. Я, не отрывая бинокля от глаз, запоминал все, что представлялось моему взору.
Ничто пока не радовало меня. Степь только кое-где была покороблена неглубокими складками.
Вправо я видел неясную гряду холмов и необычный для этих мест лесной массив. По карте я удостоверился – это было лесничество. Вблизи него были удобные для обороны, господствующие над степью высоты и даже озеро.
Днем не унимался рокот артиллерии. Дорога к Волге пока еще была прикрыта. Оперативная сводка с фронта, полученная нашим полковником, говорила о стойкости наших войск, выдержавших натиск сильных авангардов полумиллионной немецкой армии.
Советская Армия наращивала сопротивление. Был приказ родины, подписанный Сталиным. Этот приказ мы знали наизусть. Мы дали клятву под отдаленный рокот артиллерии сохранять в чистоте знамя нашей школы.
И вот пришел памятный нам всем августовский день.
Мы учились отражать танковые атаки. Боевые гранаты летели во «врага», танки утюжили окопчики-щели, где засели истребители этих машин. Курсанты привыкли к шуму моторов, к стрельбе пушек, к разрыву гранат, к короткому хозяйскому голосу «регулировщиков» противотанковых ружей: ду-ду-ду.
Во время короткого отдыха мы услышали приближающийся гул. Это было похоже на шум норд-оста, перевалившего горы и не успевшего еще обрушиться на землю.
Гул приближался со стороны врага. Многие из нас жали, что такое воздушные налеты. Новичков можно было пересчитать по пальцам. И все же, бросив недокуренные папиросы, курсанты, как по команде, повернули головы к западу. Теперь доходили уже нарастающие звуки авиационных моторов, как заглушаемый коротким расстоянием шум штормового прибоя.
Воздушная армия тяжелых бомбардировщиков, прикрытая комариными стаями истребителей, шла на Сталинград.
Около пятидесяти километров отделяли нас от великого города.
Мы были подготовлены к взрывам, к столбам дыма, поднявшимся над городом. Мы были подготовлены к доносившимся до нас выстрелам зениток, много раз опоясавших подступы к городу. И все же наши сердца обливались кровью.
Мне казалось, что рушатся не только стены Сталинграда, а рушится и вся наша жизнь.
Приказ вождя жег мое сердце.
Курсанты сжимали оружие до хруста в суставах. Раздавались громкие голоса: «Туда! На защиту Сталинграда!»
Седой полковник, наш командир, поднял курсантские батальоны, прошел перед строем и затем, повернув по команде нас всех лицом к горящему городу, торжественно произнес:
– Клянемся! Мы отомстим!
Градов отдал команду, и мы двинулись в поход. Мнe казалось, что мы быстро пройдем степь и появимся у стен города. Мне казалось, что при нашем подходе зазвучат какие-то серебряные трубы, будут плакать жители города от радости и благодарности к нам, сыновней силе, пришедшей на помощь. Мы оправдаем их надежды…
