Я взялся за рычаги и направил линзы на указанный полковником сектор обороны.
С наблюдательного пункта открывалась полынная степь, прорезанная балками, перпендикулярно расположенными к линии обороны. Балки простреливались нами и потому не годились для накопления вражеской пехоты. На горизонте было видно степное село, похожее издали на овечью отару, ветряные мельницы казались задремавшими чабанами.
По степи, от села к нам, протянулось несколько белесых полос, удлинявшихся на моих глазах. Глядя на эти полосы пыли, я вспомнил картину из далекого детства – мальчишки с криками «ту-ту» бежали по дороге, изображая паровозы. Здесь наяву я вглядывался в далекие черные точки – головные машины – и характерные для быстроходных танков линии пыли, накрывавшие колонну.
– Наконец они вспомнили о нас, – сказал Градов. – Они хотят серьезно над нами поработать.
Я убедился, что тактика противника не изменилась. Как год назад, он рассчитывал прежде всего воздействовать на психику. И я снова вспомнил своих товарищей, вооруженных винтовками, пулемет с перекошенной лентой и впереди высоту… Так было тогда, в Карашайском ликбезе.
Теперь схема нашей обороны лежала передо мной, как на рельефной карте учебного класса. Я угадывал впереди себя минные поля, заложенные в двойном шахматном порядке и замаскированные под сусличьи норы. Я мог мысленно определить позиции противотанковых орудий и ружей, так и не рассекреченных воздушной разведкой, лисьи норы с запасом «ка-эс», траншеи стрелковых рот и скрытые за ними танки «Т-34».
Позади нас искусно врыта в панцырную почву артиллерия разных калибров: там стоит артиллерийский командир Виктор Нехода со своими четырьмя скорострельными пушками.
Градов отдавал приказания по телефону. Начальник штаба лежал спиной ко мне, на шинели, и тоже говорил по телефону. Потом они о чем-то переговорили между собой, не отпуская от глаз биноклей.
Танки подошли сравнительно близко. Линзы стереотрубы могли, отражая солнце, выдать наблюдательный пункт.
Градов больше не задавал вопросов, хотя мне страстно хотелось сказать ему, что сегодняшний день никак нельзя сравнить со сражением в Карашайской долине. Мне хотелось многое сказать своему начальнику училища, мысли беспорядочно нахлынули.
Но полковник молчал, и я не мог сам вступать в разговор. А потом уж и времени не было…
– Вы останетесь здесь, лейтенант, – сказал полковник, – постарайтесь спокойней раскрыть систему противника. Ваш взвод пусть находится здесь, в резерве.
Я отдал приказание Бахтиарову подтянуть взвод ближе к наблюдательному пункту и остался с полковником.
Танки развернулись в боевые порядки в степи против высот и пошли в атаку. Немцы, очевидно, рассчитывали на легкую победу.
За танками двигались машины, транспортирующие пехоту зенитные установки, полевая артиллерия на механической тяге.
– Они презирают нас, – сказал Градов, криво улыбнувшись, – они не желают даже проводить артиллерийской подготовки.
Он отдал короткое условное приказание по телефону. С флангов поднялись ракеты. По танкам противника, достигшим минных полей, ударили пушки. Шквал огня был неожиданным для врагов. Несколько танков остановилось, высыпав черные фигурки, другие подорвались на минах. Остальные повернули назад. Наши противотанковые орудия с сухим, ломким, автоматическим стуком били по слабой бортовой броне. Прорезая воздух, ложились и ложились снаряды, отсекая от головной группы танков вторые эшелоны атаки.
Дежурный вцепился пальцами в землю и что-то приговаривал.
– Так! Так! Так! – бормотал он, и слезы текли по его щекам.
Земля глухо подрагивала от разрывов. В ушах стоял грохот, прослоенный неумолкающей трескотней пулеметов.
Противник отходил, нарушив свои строгие штурмовые порядки. Степь, покуда хватал глаз, была покрыта пылью и дымом.
Градов положил фуражку рядом с собой, расчесал седые волосы и взялся за телефон.
– Ожидайте артиллерийский налет, – неизменно предупреждал он.
Через короткий промежуток времени немцы начали артиллерийский обстрел наших позиций. А ровно через час появились немецкие бомбардировщики, приходившие группами по шесть-двенадцать машин в течение всего дня. Наземные атаки не возобновлялись.
Пришла звездная, южная ночь. Бомбардировщики оставили нас, наконец, в покое. К полынным запахам примешивались запахи сгоревшей краски, резины, жженого железа и разбрызганной по травам клейкой выхлопной гари.
Сегодня училище осталось без горячего ужина. Курсанты доедали консервы и сухари из неприкосновенного запаса. Воду к переднему краю подносили ведрами из лесных родников. По ходам сообщения выносили тяжело раненных, санитары помогали тем, кто мог итти.
