У меня в подчинении много разных людей. Есть молодые ребята, каспийские рыбаки, сильные, загорелые, с особыми привычками жителей приморских поселений, все равно, будь это ребята из Ланжерона, порта Хорлы, Керченского полуострова или Дербента. Это смелые парни, даже излишне смелые, певцы и балагуры, любящие носить пилотку так, что кажется, ее вот-вот снесет легким ветерком. Они говорят на особом приморском жаргоне, выработали походку враскачку, обязательно обтягивают свои мускулистые торсы тельняшками, стремятся подражать подошедшим к ним на стыки морякам Тихоокеанского флота.
Наряду с этими молодцами можно встретить степенных колхозников, спокойных и рассудительных, с пшеничными, выгоревшими усами, с аккуратными сундучками в обозах, с вышитыми рушниками в вещевых мешках, в удобно пригнанном обмундировании, добротно починенных сапогах. Эти люди по колхозной привычке держатся вместе, ведь они привыкли и в мирной жизни к бригадам, к звеньевой цепи, к взаимной поддержке друг друга, к доброму и надежному чувству сильного локтя. Они пришли под Сталинград, как на косовицу или на молотьбу. Они посмотрели из-под своих заскорузлых ладоней на клубы сталинградского дыма, без устали поднимавшегося к небу, определили: нефть уже не горит, а горят дома, и то редко. Они прощупали пальцами землю, помяли ее в жмени, установили: родит трудно, копать долго, но, зарывшись в нее, можно не бояться вражеского металла, прикроет от врага матушка, выручит и сейчас, в бою.
Они тщательно смазали свое оружие, пригнали ружейные ремни – сейчас сидим, а может, пойдем и пойдем. Помогли освоиться в этом деле молодняку. Они правдами и неправдами заполучили побольше патронов, перетерли их, смазали и снова уложили в картонные пачки.
Любопытство привело их на батареи – посмотреть пушки, можно ли и на них иметь надежду? Оглядели огневые позиции пушкарей и кое-что посоветовали своему брату – рядовому. Ведь что-что, а машины, стоящие на земле-матушке, им близки. Крестьяне умели в мирной жизни применяться к разным местностям, чтобы поставить щиты для задержки снега, чтобы посадить курагу против суховея, чтобы раньше комбайнов косами убрать быстрее созревающие по южному припеку пшеницы.
Если они увидят танк, проверят обязательно и командиров и товарищей: а сколько у него лошадиных сил, а на каком топливе работает, а как его завести на холоде, не вымотан ли моторный ресурс?
Люди эти вполне доверяют технике. Кто же их привел к счастью? Не эти ли заводы, вынужденные делать танки, раньше снабжали их тракторами – снарядами, разорвавшими кабалу чересполосицы. Этих крестьян в шинелях сталинградских воинов не нужно долго убеждать держаться возле танковой брони в атаке, пусть даже потом поноют ноги, побитые на долгой крестьянской работе. Они знают: танк предохранит от шальной пули, от разрывной гранаты и проложит дорогу, подмяв на своем пути и пулеметное гнездо и на виток толстой германской проволоки.
Воины эти надежны и дальновидны. Они мечтают поскорее возвратиться в свои колхозы, быстрее заняться полезным трудом, – уж они не будут мямлить в бою и тянуть дело победы.
К ним присмотрятся ребята-лихачи и кое-чему научатся у них, так же как эти разумные колхозники позаимствуют у каспийцев и резвости и веселости в предчувствии смертного часа, от чего никто не застрахован в бою.
Эти мудрые политики всё взвесили на своих мозолистых ладонях. Они разобрали германское трофейное оружие до винтика-шплинтика и похвалили наших рабочих, приславших им оружие лучше, чем у неприятеля: «Ишь ты, бисовы дети, не только вилы, комбайны, тракторы, плуги умели мастерить, а готовили всякую зброю!»
И надо было видеть, как внимательно они обучали простому, но одновременно и сложному делу молодого осетина или аварца, попавшего в стрелковую роту. Привыкшие к земледельческому полевому инструктажу, колхозники находили слова и понятия, чтобы доходчиво все объяснить.
У каждого из них были свои радости и еще больше горя. Но стоило мне закручиниться, сейчас же кто-нибудь из них постарается рассеять мои мысли о родных, попавших в неволю, либо соленой каспийской шуткой, либо крестьянским, разумным и весомым, как золотое зерно, словом.
