Алрина же, оказавшись со всех сторон окружённой возлюбленным, проникшим в самые сладкие места, совсем потерялась в пространстве и времени. Ей чудилось, что сердце стукнуло в рёбра, возвещая приближение любимого, и она, забыв об утренней молитве и о том, что прогнала его сама тогда, при последней встрече, спорхнула невесомым гибким зверем по храмовым ступенькам навстречу и, даже не задумываясь о том, что скажет мать-настоятельница, сжала его до боли в объятии, словно желая навсегда впечатать в себя…
Но вскоре эту картину смысл незаметно подкравшийся экстаз, который снова расплескал их восприятие по всем земным и небесным сферам, давая ощутить схожий восторг всех тварей и разумных, которые в тот момент тоже предавались любви.
А следующие несколько часов просто выпали из действительности. Похоже, они так и заснули, не разделившись. И лишь спустя какое-то время Алрина во сне задёргалась, пытаясь вдохнуть поглубже, и Кларед полубессознательно скатился на бок, привлекая её к себе за талию обеими руками. Даже во сне он не желал её отпускать, чтобы не случилось непоправимого…
В эти первые дни им было трудно оторваться друг от друга. Кларед постоянно находил какие-то новые позы, чтобы заняться с Алриной любовью.
Марлен тоже любил разнообразие, но у того всё выходило как-то механистично, от ума, словно он искал угол, под которым удобней строгать деревяшку, порой утомляя своими выкрутасами, тогда как девушке достаточно было, чтобы он попадал в определённую точку внутри. Чего с его чересчур утончённым, как и всё тело, детородным органом не всегда легко было добиться. Впрочем, там трудно было даже сказать, стремился он скорее побаловать её или «почесать свою дубинку».
Кларед же не просто каждый раз находил эту точку, словно кончик его прекрасной, как будто специально для неё созданной плоти, обладал каким-то особым чутьём — возлюбленный в то же время стремился обласкать и обнять её со всех сторон, даря ощущение защиты и размягчая так, что лоно каким-то непостижимым образом открывалось ещё глубже. И вот там, за последними вратами, было совсем уж невыносимо сладко.
Особенно её заставляли млеть позы, в которых он сжимал её потеснее, словно ребёнка в утробе или умудрялся воздействовать сразу и на лоно, и на губы, и на соски. Он быстро смекнул, что последнее место у неё особо чувствительно и ласково приминал их шершавыми пальцами так, что подпёртая «жезлом Кернуна» утроба дёргалась в ответ, как бы целуя его там, в глубине. Потом достаточно было пары сильных толчков, чтобы тело взорвалось приступом счастья. Но чаще он дотягивал, не шевелясь, пока её чрево само не зайдётся в конвульсиях, вызывая мгновенную разрядку и у него.
За такую близость не жалко и душу отдать…
Кларед же, в отличие от прежних упражнений в Красном доме, даже не думал о том, что делает. В него словно вселялся поэт, художник, который каждым штрихом, каждым жестом стремился доставить наслаждение любимой. Всё, что он раньше осваивал чисто технически, теперь стало просто кистью или пером в его руке, которыми он двигал, не задумываясь, чтобы щедрыми мазками запечатлеть свою любовь. Безумно чувственная и отзывчивая, такая близкая и родная женщина вдохновляла его снова и снова. Казалось, век бы не отрывался…
Алрину же время от времени покалывала мысль о том, что Петра не зря так за ухватилась за этого парня. Уж если он впечатлил такую прожжённую потаскуху… Но в то же время ей было трудно поверить, что с Отступницей её возлюбленный обходился так же трепетно и нежно. Эти сомнения её так донимали, что в конце концов она решилась спросить:
— Слушай, а вот вы с Петрой…
— Там всё было иначе, — отрезал Кларед.
— Как иначе? — настаивала Алрина.
Он отстранился, не желая даже вспоминать о той поре, но любимая налегла сверху — в прямом смысле.
— Пожалуйста, не заставляй меня вспоминать, — пришлось встать и начать одеваться.
— Не могу. Меня это грызёт. Мысли о том, что с ней ты был так же нежен… — призналась Алрина, прищуриваясь отчасти стыдливо, отчасти просительно.
Кларед, уже натянувший штаны, вздохнул, сделал над собой усилие и снова сел рядом, обняв её за плечи:
— Я тебе так скажу. Сейчас я понимаю, почему ты тогда смотрела на меня с осуждением. Там была просто похоть, звериная похоть, подогретая Тёмной Матерью. Для меня это было почти нормой — просто сбросить напряжение. Нас заставляли это делать с семнадцати лет. С тобой же моя душа поёт. Словно там я барахтался в грязи, а сейчас летаю. Понимаешь? Я никогда даже не думал, что это может быть так… — он умолк, не находя слова.
— Я тоже, — уткнулась она ему в живот.
От её дыхания было немного щекотно. Алрина лизнула пупок, и Кларед дёрнулся. Тогда она стала игриво хватать кожу ртом, мыча и делая вид, что хочет загрызть его. Парень засмеялся и опрокинул её обратно на ложе. Навалился сверху, зажал руки, продев пальцы между её. И решил отомстить:
— Теперь ты расскажи мне про своих любовников.
— Ну… — заколебалась Алрина.
— Нет, я передумал. Не хочу ничего знать.
