Из тумана выступил новый. Женщина был незнакомой, но такой красивой, что перехватывало дух. И в то же время настолько зловещей, что кровь стыла в жилах. Изящные черты лица были словно нарисованы тушью на белом мраморе. Чёрные волосы струились по хрупким плечам, а кончики колыхалась вокруг, словно в воде. Точёную фигуру с выразительной грудью и осиной талией окружал ореол тусклого света.
— Хочешь занять место Меча? — спросила она понимающим до костей голосом, обещавшим запредельное блаженство и запредельную боль.
Клед понял, что видит перед собой саму богиню Смерти. Он знал, что та может убить его одним жестом. Внутри затрепетало что-то первобытное, жаждущее жить, которое боялось смерти на инстинктивном уровне, и никакие уговоры тут не помогли бы. Но он всё же спросил с дерзостью, которой в себе не ощущал:
— А ты позволишь?
Красавица изогнула бровь, от чего сердце мимо воли забилось быстрее, и высокомерно ответила:
— Позволено дерзающему. Как далеко ты посмеешь зайти? — и она посмотрела на Кледа так, что тот ощутил себя грязью, недостойной лежать под её ногами, но мечтающей лобызать её стопы.
Однако в ответ на такую униженность что-то внутри — то самое, родовое, лёгкое и твёрдое — распрямилось, словно молодой побег тиса, и заставило его шагнуть вперёд, несмотря на трясущиеся поджилки. Протянуть руку к её совершенной точёной груди, едва скрытой кружевным чёрным платьем, но провести её мимо и положить ладонь на горло.
Богиня Смерти томно закатила глаза, подставляя сразу и шею, и губы для поцелуя, до мурашек сладостным тоном выдохнув:
— О да! Поцелуй меня, мой герой. А потом задуши! И тогда, быть может, я приму тебя в качестве своего Меча.
Ну конечно. Что он мог сделать хозяйке этого пространства на самом деле? Но ведь Клед уже только что решил эту задачку. И хотя сопротивляться притяжению неземной красавицы было намного сложнее — всё тело ныло, умоляя выполнить любой её каприз, — он не собирался менять выбор. Сделал глубокий вдох, принуждая своё существо целиком подчиниться решению разума. Поджилки трястись перестали. Убрал руку с её горла, встал на колени:
— Спасибо, не надо. Ни того, ни другого. Если тебе так угодно, прими мою жизнь, — и поднял на неё глаза.
Лишь встретившись с ледяным взором богини, пробиравшим насквозь, Клед понял сам, что не боится смерти. Что он уже бывал в её холодных объятиях. И что богиня, или кто она там, стоящая перед ним, вовсе не Смерть. А значит, у неё нет над ним власти. Но он сам её предложил, в обмен на Дары, которые больше никто на земле не мог дать. Потому что у него был долг Чести. Который надлежало выполнить любой ценой. А в глубине души таилось знание, что и эта власть не вечна перед лицом настоящего небытия.
Правда, к согласию, означавшему преждевременное окончание пути, Клед в тот момент был тоже готов. Он и так оставил позади всё, что ему было дорого. Если умрёт прямо сейчас, это будет гибель при попытке выполнить долг, в которой нет бесчестья. Он просто вернётся снова, когда-нибудь, и попробует ещё раз. Ибо Карандар на самом деле никогда не прекращался. Кларед уже сражался в нём и сразится снова. Последняя Битва промелькнула перед внутренним взором: вот он, черноволосый, высокий и гибкий, в полном Доспехе спешит навстречу врагу; а вот он ещё выше, трёхглазый, могучий и почти лысый собирает Доспехи вновь…
— Жизнь я тебе оставлю, — пропел мелодичный голос богини, рассеивая видения. — Пока. А вот душу возьму. После Свадьбы. Но дам и награду. Клянёшься служить мне?
— Да, — просто ответил Клед, как ни кричала «нет!» его душа; он ведь для этого шёл сюда.
Красавица легким движением приподняла его подбородок, но в этом жесте была такая сила, что Наречённый оказался на ногах, лицом к лицу с ней. Она запечатлела на его губах поцелуй, а казалось, поставила на душу сквозное клеймо, проделав в центре дыру, от которой разошлись волны льда, заморозив всё его существо, и толкнула нового Жениха от себя.
Клед заскользил по полу, или что там туманное было у него под ногами, спиной вперёд, не в силах остановиться, и вылетел из Арки, как ни странно, лицом, от чего на миг потерял ориентацию, споткнулся, но не упал, а гордо поднялся и окинул мир новым взглядом. Можно было бы сказать, что он заново родился, но тут скорее подходило слово «умер»: окружающее стало различимо намного чётче, чем раньше — все люди в округе, птички и даже букашки со всеми их чаяниями и стремлениями… Только всё это не вызывало никакого отклика — просто факты.
