Рассказ о будущих спортивных состязаниях в космосе и о том, что взаимопомощь будет цениться в будущем не меньше победы.
Кононов настраивал приёмопередатчик. Из него неслась какофония. Музыка сфер – говаривал шеф, судья межпланетной категории Чэн Ю.
Наконец из хаоса вырвались отдельные разборчивые фразы.
– Полмегаметра! Мегаметр! На Канопус ориентируй! Хш… чрщрш… странства, говорят тебе! Damn you, imbecile! Куд-ды? Avant-la! Allez!
В Пространстве шла работа. Там оборудовали гоночную трассу. Там было тесно от контейнеровозов, буксиров, катков системы «Минковский Плюс», сборных конструкций трибун и рабочих, всем этим управлявших. От голосов этих рабочих в эфире и всех девяти подпространствах.
Как раз от подпространств надлежало надёжно отстроиться. Гонка – это гонка. Честная. Только на моторах. То есть реакторах всех систем, но только в римановом пространстве трёх измерений плюс время.
Именно за это отвечал Кононов, помощник главного арбитра Чэн Ю.
– Раз-два-три! Раз-два-три! Даю настройку, – сказал он в микрофон.
В наушниках опять загомонили, только чуть более упорядоченно. Было понятно, что все сто астрономических единиц трассы уже выровнено катками «Минковский Плюс», зачищено от случайно оставленных входов-выходов в подпространства, оборудовано маячками слежения за экипажами участников. Заканчивали облачение трассы в кокон гиперполя, долженствующий предотвратить вылет шлюпок, люлек, капсул и иных допущенных к состязанию снарядов за пределы трассы. С целью исключения помех грузовым и пассажирским перевозкам.
Сто астрономических единиц. Неслучайная цифра. В честь столетия первого полёта Человека в Пространство.
Несколько движений пальцев по клавиатуре – на экране возникло лицо Айгишат Хафизовой, дежурного диспетчера «Нептуна-Пасс».
– Привет. Ещё раз сегодняшнее расписание – а?
Если уже сказал одно слово вежливости, больше не трать время на изъявления уважения, это спам. Таков закон деловой этики Пространства. Экран отобразил расписание пассажирских рейсов на сегодня. И для сравнения – стандартное, будничное. Жёлтым цветом, цветом внимания, были мечены отличающиеся строки. Да, несомненно. Когда через четыре часа начнётся гонка, за орбитой Нептуна в сторону Канопуса не будет ни одного пассажирского судна вплоть до дистанций в тысячи астрономических единиц.
Дорджиев, грузовой диспетчер «Запланетной», находившейся примерно на том месте, где был когда-то Плутон, подтвердил, показав своё расписание. Тоже притормозили приём-отправку грузов. На время состязания.
И оно того стоило. На соревнованиях впервые в истории земной космонавтики должны были присутствовать Зеркальные.
Мухачёв поднёс пальцы к вискам – и не заметил этого жеста.
Был не здесь.
Он и должен был быть не здесь. Точнее, одновременно здесь и в Пространстве. Технику этому так и не научили. Такое мог только человек. Не всякий. Тех, кто мог, называли Астропатами.
Лена Монько заметила жест Мухачёва. В её обязанности как раз и входило внимательно на него смотреть и замечать всё необычное. Буквально всё – по условиям службы Мухачёв был одет в облегающий костюм, термостойкий, защищавший от дискомфортных соприкосновений с твёрдыми предметами, поддерживавший оптимальный газо- и влагообмен, но совершенно прозрачный. Кроме плавок. Дань старинной условности, способ сделать их с Леной работу взаимно комфортной. Прозрачность давала возможность отслеживания сосудистых реакций, вздыбливания атавистического пуха, непроизвольных сокращений мышц и других отличий от фонового состояния.
Здесь, на посту слежения, в гермошлеме или термоподшлемнике надобности не было. Поэтому Мухачёв тёр виски пальцами. Кожа о кожу. Легче не становилось. Голову наполняло биение словно бы большой птицы в клетке. Она кричала, крик осаждал уши изнутри, перед глазами летали пёрышки, строчили целые периоды знаков. Непонятных.
Уставные требования той же службы запрещали Лене привлекать внимание астропата при обнаружении им необычного поведения. Видеорегистрация – в видимом, инфракрасном, радиодиапазоне, и только потом обмен сигналами. Под запись.
Тонкие смуглые пальцы с аккуратными ногтями – щёлк. Щёлк. Записано. Теперь можно. Включила микрофон.
– Серёж, голова болит?
Они много лет работали вместе. Сейчас, когда были экипажем «астропат-регистратор». Раньше, когда он был техником «Запланетной», а она диспетчером. В студенческой юности, когда были парой невесоров, то есть акробатов-танцоров в невесомости. И сейчас, когда его отделяла от неё тонкая ударопрочная преграда, они тоже были вместе. Разобщённость тел не мешала почти полной слиянности сознаний.
– Н…нет, – очнулся он, – как бы птица бьётся…
Как можно точнее описать словесно любые необычные ощущения – было одной из уставных обязанностей астропата. Так верстались карты и таблицы влияний. Уже были внесены в анналы науки открытия вспышек сверхновых, плазмоидов, полей помех – именно основанные на астропатии. Чутьё сверхчувствительных людей шло впереди конструкций точных приборов, направляя инженерную мысль.
