Что тут началось! И выдра, и сорока громко негодовали и поносили лиса всеми бранными словами, из которых «вор», «разбойник» и «негодяй» были самыми мягкими и почти ласковыми, вроде «шалунишки». Правда, сорока действительно вся кипела от возмущения (украли завтрак! Кар-ра-уул!), а вот выдра, скорее, выступала показательно, подначивая пострадавшую на объявление войны этому «бандиту-выскочке» (он же выскочил неожиданно, она ничего не перепутала?).
Поскольку Перфидо, вполне довольный своей победой, старался не обращать внимания на весь этот скандал, протестующие, наконец, прекратили свои выступления и исчезли в неизвестном направлении, к полному его удовольствию. Разве мог он предположить, что тишина, воцарившаяся на этом озёрном берегу – вовсе не долгий штиль, а скорее затишье перед бурей!
Перфидо подумывал уже, не плюнуть ли ему на неписанные запреты (всякий в лесу знает: не стоит охотиться в чужом месте – можно получить совсем не то, на что рассчитывал) и не отправиться ли на поиски нормальной еды. Потому что пара мелких раков и малюсенький кусочек рыбы – вовсе не достаточно для двухдневного лисьего рациона. Он в нерешительности поглядывал на забаррикадированный им вход в нору. Подошёл, немного отодвинул камень – так, чтобы только заглянуть одним глазком, принюхался и прислушался. Кто-то там, в глубине, ровно сопел и похрапывал.
«Спит! Этот негодяй спит, и не думает вылезать! А я тут дожидайся сутками и голодай!» – подумал Перфидо. Он очень разозлился. А когда кто-то злится, он теряет способность думать логически и размышлять. Поэтому мысль: «А как этот маленький енот второй день обходится без еды и питья?» даже не пришла лису в голову. Зато пришла другая: «Надо его разбудить и напугать, чтобы он выскочил!»
Перфидо заорал:
– Вставай! Вставай немедленно! Пожар! Наводнение! Беги!
И прислушался. В норе стало тихо. Сопеть перестали, но к выходу никто не спешил. Тогда Перфидо потерял остатки терпения и разума и зашипел:
– Если ты немедленно не выйдешь, я тебя съем! Да-да! Для твоего же блага. Нечего таким разумникам делать у нас в лесу. Точно! Так и знай – съем. Не посмотрю на твой возраст и выдающиеся способности, – голос сорвался на крик. Лис не мог остановиться и выкрикивал свои угрозы, даже не задумываясь о возможности их исполнения. – И твоя любовь к воде не спасёт! И никто тебя не спасёт! Все твои защитники далеко! Слышишь? Даю тебе минуту. Если не выйдешь, замурую заживо – от голода сдохнешь. Раз, два, три, четыре…
Пока Перфидо считал до шестидесяти, он малость поостыл. Такое случается иной раз: стоит подольше посчитать, глядишь – злость и поутихнет. Лис даже почувствовал нечто вроде неловкости – пожалуй, на этот раз он чуток перегнул палку – запугал, наверное, енота до полусмерти. Вон, сидит, и даже дыхания уже не слыхать. Но он уже пообещал замуровать нору, значит, придётся так и сделать, задвинуть камень обратно. Пусть полежит здесь… хотя бы пока он сходит поищет чего-нибудь съестного. И Перфидо с пыхтением водрузил камень на прежнее место.
А водяная крыса в это время была уже далеко. Услышав рычание лиса с обещаниями съесть её «несмотря на возраст» и её «любовь к воде», она окончательно уверилась, что этот чокнутый лис охотится именно за нею. Только никак не могла взять в толк, чем же она ему так насолила. Всё это она и поведала своей соседке Лутре, добежав до её жилища и отдышавшись после своей пробежки.
– Вот прямо так и сказал? «Несмотря на возраст»? – возмущалась выдра. – Я бы назвала это «с особым цинизмом»… За это ему полагается…
– Так и сказал, – горестно кивала Топона, дрожа кожей.
– Ты не переживай, – успокаивала её Лутра. – Мы ему покажем, где раки… водятся. Или зимуют?
Топона с удивлением глянула на соседку. Зачем показывать этому чокнутому, где живут вкусные раки?
Лутра, заметив её недоумение, усмехнулась:
– Это поговорка такая, про раков… А вообще, он с ними уже имел знакомство, прошлой ночью, – и выдра тихонько захихикала.
Топона тоже улыбнулась, хотя было видно, что это ей даётся нелегко.
– Мы уже с сорокой кое-что придумали, – продолжала Лутра. – Она полетела за подкреплением. Будет весело, вот увидишь! Хотя… тебе лучше пока в моей норе отсидеться. В твоей сейчас слишком опасно.
И выдра, получив от соседки множество благодарных вздохов и «спасибо», отправилась на место будущей баталии, плюхнувшись в воду прямо у выхода из норы.
С этого момента «затишье перед бурей» закончилось, и началась сама «буря». Во всяком случае, для лиса. Только он-то ещё этого не знал – пока. Брёл себе вдоль берега, высматривая меж камушков мелкую добычу (хоть какую-нибудь… ну, хоть лягушку!), но мысли неустанно возвращались к одному – неуловимому еноту.
