За моей спиной задребезжали стёкла серванта.
Каховский напрягся.
— Так точно! — сказал майор милиции.
— Вот и славно, — ответил пенсионер. — Юра, твоя заинтересованность в судьбе Миши Иванова никого не удивит. Кому понадобится — выяснят, что твоя дочь дружит с этим мальчиком, да ещё и учится с ним в одном классе. Вот и пусть все считают, что ты выгораживаешь Мишаню именно поэтому.
Лукин покачал ногой — поёрзал задником тапка по ковру.
— Не переживай, Юра: пошепчутся за твоей спиной и угомонятся, — сказал он. — И помни: тех, кто не успокоится сам, помогу успокоить я. Задействую все свои связи. Если понадобится — достучусь до… самого верха. Но Мишаню мы в обиду не дадим. Ему в этой жизни и без того несладко приходится. Ты меня понял, Юра?
— Так точно, Фрол Прокопьевич!
— Вот и прекрасно.
Генерал-майор бросил взгляд за окно — на видневшийся там клочок неба (в глазах пенсионера отразились белые облака).
И спросил:
— А как у вас, Юра, сейчас обстоят дела с подозреваемыми в убийстве девочки?
Юрий Фёдорович приглушённо крякнул.
— Хреново обстоят, — пробормотал Каховский.
И тут же громко отрапортовал:
— В квартире Оксаны Локтевой улик, что прямо или косвенно указывали бы на убийцу, мы не обнаружили. Не нашли и орудие убийства — ни в квартире, ни в подъезде, ни даже на чердаке. В воскресенье вечером перерыли мусорные контейнеры и урны около дома. Преступник не оставил нам нож — унёс с собой.
— А мать этой девчонки проверили? — спросил Лукин.
— Пока не нашли ничего, что подтвердило бы её причастность к смерти дочери, — сказал Каховский. — Пока она выносила мусор, её маршрут был на виду: его в точности описали несколько свидетелей. Мы обшарили каждый миллиметр на той площади — нож не отыскали.
Юрий Фёдорович звякнул связкой ключей.
— Рассматриваем и вариант, что у Веры Локтевой был сообщник, — сказал он. — Это мог быть сосед по подъезду… или некто, просто подобравший выброшенное в окно орудие преступления. Раз уж мальчишку из подозреваемых исключаем… Проверяем всех жильцов того подъезда. В особенности тех, чьи окна смотрят во двор.
Каховский указал на меня.
— Зятёк допустил, что убийца увидел Веру Локтеву в окно и воспользовался её задержкой. Логика в этом предположении есть. Вот только нет никаких доказательств. Посмотрим, не обнаружится ли у кого из соседей Локтевых мотив. Проверим и вариант с участием некого чужака.
Юрий Фёдорович хмыкнул.
— Один из свидетелей видел входящего в подъезд Локтевых некоего высокого мужчину, — сказал он. — Та самая упрямая гражданка, упорно не признающая, что незнакомый мальчишка ушёл до момента убийства. Веры у меня в её слова нет. Да и другие свидетели мужчину не вспомнили. Но… разберёмся.
Каховский прокашлялся.
— Мотивов преступления рассматриваем несколько, — сообщил он. — В том числе и ограбление. Вот только пока не выяснили: пропало ли что-то из квартиры Локтевых. Официально не выяснили. Но я специально сегодня вновь пошарил в шкафу девчонки. Пачки денег, о которой говорил Михаил, я там не обнаружил.
Майор прикоснулся к оттопыренному карману (хранил там пачку с сигаретами?), но тут же отдёрнул руку.
— Не упоминали о ней и в протоколе осмотра места происшествия. Да и откуда у пятнадцатилетней школьницы такие денежные средства — это мне пока непонятно. По словам Михаила, сумма в той пачке была немаленькая. Я допускаю, что ответ на этот вопрос укажет и направление поиска преступника.
Лукин снова шаркнул ногой по ковру.
— Я вижу, что пока вам нужное направление неизвестно, — сказал он.
— Мы работаем над этим вопросом, Фрол Прокопьевич, — ответил Каховский.
Генерал-майор кивнул.
— Работайте, Юра, работайте, — сказал он. — За это вам государство и платит зарплату.
Фрол Прокопьевич глубоко вдохнул… но новые вопросы не задал: помешал свист чайника (резкий, пронзительный) — для тугоухого пенсионера прекрасный сигнал о том, что в эмалированной посудине на газовой плите вскипела вода. Генерал-майор Лукин встрепенулся, с ловкостью юного курсанта вскочил с дивана и поспешил на кухню. Мы с «дядей Юрой» проводили Фрола Прокопьевича взглядами, переглянулись. Чайник умолк, в кухне зазвенела посуда — громкий голос бывшего лётчика выдал непонятную мне (похожую на брань) фразу.
Каховский вдруг резко подался вперёд, указал на меня пальцем.
— Взрыв на Суворовской, — громко прошептал он. — Зятёк, ты обещал!
Юрий Фёдорович Каховский задержался в квартире генерал-майора до полудня. Большую часть этого времени мы провели на кухне — разговаривали, ароматным чаем запивали блины и торт «Птичье молоко» (его принёс Зоин отец). «Дядя Юра» в присутствии Фрола Прокопьевича почти не шутил (и даже редко величал меня «зятьком», обходясь полуофициальным «Михаил»), вёл себя относительно скромно (забывался нечасто), обращался к хозяину квартиры на «вы» и по имени-отчеству. Пенсионер не подавал виду, что его стесняло наше присутствие. Потчевал нас байками из жизни лётчиков. Учил хитростям и правилам ухода за кактусами.
