Зоины глаза блеснули, точно покрылись влагой. Я вздохнул. Но тут же вернул на своё лицо улыбку: пытался приободрить Каховскую… и самого себя. Бросил взгляд в сторону: измерил расстояние до десятиклассников. Увидел, как за спинами школьников на тротуар выкатили коляски две молодые мамаши (женщины с любопытством посмотрели на меня и на Зою, будто подтверждая мою догадку о провале нашей «засады»). С ближайших кустов вспорхнула стая воробьёв, громко чирикая и хлопая крыльями. Я обреченно дёрнул плечами и соскочил с лавки. Отчаянно зачесалась ссадина на ноге, полученная при встрече с Ниной Терентьевой. Зоя придержала меня за рукав куртки.
— Сработаю по старинке, — сказал я.
Посмотрел Каховской в глаза — девочка выглядела серьёзной, сосредоточенной и немного испуганной (как во время контрольной работы по математике).
Спросил:
— Ты мне поможешь?
Каховская кивнула — её собранные на затылке в «хвост» волосы задорно подпрыгнули.
— Конечно! — заверила Зоя. — А что нужно делать?
Она решительно спрыгнула на землю (словно намеревалась ринуться вслед за мной «в огонь и в воду»). Поправила платье, одёрнула короткую куртку, стряхнула со своей коленки длинную пожелтевшую травинку. В глазах девочки отразилось висевшее над домами солнце. Каховская выпрямилась (и снова оказалась выше меня). Следила за тем, как я доставал из сумки шапку (красно-синий «петушок» с надписью «спорт»). Я натянул шапку до бровей: понадеялся, что та смягчит удар об асфальт (если музыканты всё же не среагируют на мой «припадок» и позволят мне свалиться на землю). Отбросил сомнения и плохие предчувствия. Каховская нахмурилась.
— Зачем тебе шапка? — спросила Зоя.
— На всякий случай, — сказал я.
— Какой ещё… случай?
— Каховская, твоя задача — не дать им вызвать скорую, — строго сказал я.
— Ты хочешь…
Не позволил Зое договорить — поднял руку, призвал девчонку замолчать.
— Не хочу очнуться на больничной койке, — сказал я. — После очередного «припадка». Мне нельзя попасть в больницу. Так просто и быстро меня оттуда не выпустят. А нам с тобой ещё к соревнованиям готовиться.
Указал на старшеклассников.
— Объяснишь им, что со мной всё нормально. Вот это и есть твоя основная задача. Никакой скорой! Никаких врачей! Зоя, ты поняла меня? Скажешь Сомову, что со мной всё будет хорошо. Ладно?
Каховская неуверенно кивнула. Обиженной она мне не показалась. Я подмигнул ей. И зашагал к десятиклассникам. Те не умолкали: Сомов всё так же травил байки, а Удалова реагировала на них смехом. Старшеклассники почти поравнялись с нашей скамейкой — когда я вышел на тротуар всего лишь в паре шагов от них и преградил им дорогу. Четверо учеников десятого «А» класса остановились (будто я своей тощей фигурой перегородил весь тротуар от бордюра до бордюра), с удивлением и немым вопросом во взглядах взглянули на моё лицо. Шагавшие позади них мамаши едва не ударили подростков в спины — колясками. Они тоже замерли.
Я не позволил музыкантам опомниться.
Сблизился с Сомовым, протянул парню руку.
— Привет, Ваня! — бодро поздоровался я.
Иван удивлённо вскинул брови, но тут же улыбнулся. Точно так же он реагировал на мои приветствия, когда сидел на лавке возле тёткиного подъезда (в пока не состоявшемся будущем). А потом он обычно восклицал…
— О, Миха, привет! — сказал Сомов.
«Вот только тогда она называл меня Пашей», — подумал я.
Иван пожал мне руку.
Я обменялся рукопожатиями и с братьями Миллерами — те отреагировали на моё приветствие ещё и вялыми кивками.
Екатерине Удаловой я подал руку в последнюю очередь.
Катя хитро сощурилась, хмыкнула.
— Привет, любитель Достоевского, — сказала она.
Я ощутил прикосновение её пальцев…
…И тут же увидел перед собой яркую вспышку.
Вечером мы с Зоей не тренировались. Хотя и отправились к Каховским, проводив во Дворец спорта Павлика Солнцева. До самого «Ленинского» мы не дошли: на полпути к нему компанию Паше составил Валера Кругликов. Мы с Зоей свернули к её дому. Но сегодня даже не застелили одеялами пол в гостиной. Потому что к нашему приходу Юрий Фёдорович уже вернулся с работы (это я определил по свежему запаху табачного дыма, который унюхал, едва переступил порог). Как только мы вошли в квартиру, Каховский накинулся на нас с расспросами (прежде всего — на меня). Его интересовало, удалось ли мне прикоснуться к «третьей девчонке» — к Екатерине Удаловой. Я вздохнул, показал Зоиному отцу разодранную ладонь.
— Получилось, дядя Юра, — сказал я. — Вот только я снова свалился на землю.
Юрий Фёдорович едва слышно выругался.
— И эта… туда же? — спросил он.
— Туда же, — подтвердил я.
— Свалился-то ты почему? — спросил Каховский. — Дочь говорила: вы придумали какую-то хитрость с этими твоими «приступами».
Зоя разочарованно махнула рукой.
— Не получилось, — сказала она. — Ерунду я придумала, а не план.
Девочка опустила взгляд.
Каховский перевёл взгляд с дочери на меня, подтянул треники (судя по вытянувшимся коленкам — явно не «фирменные», хоть и с тремя лампасами на штанинах).
Я пожал плечами.
— Так сложились обстоятельства, — сказал я.
