Хильда тихонько гладила Питера по волосам. Вежливо притворяясь, что не замечает этого, Питер благодушно сохранял свой рассеянный благородно-наполеоновский облик. Они сидели бок о бок на маленьком диванчике в Хильдином будуаре.
— Значит, мне можно сказать отцу, что ты в октябре возвратишься в Кембридж?
— Да. Разве ты еще не сказала?
— В общем, сказала. Но мне хотелось твоего подтверждения. Я так боялась, что ты передумаешь.
— Не передумаю. Я дал Морган честное слово.
Хильда вздохнула. Она отдавала себе отчет в разгоревшейся любви сына к ее сестре. Это не вызывало тревоги, но навевало грусть. И заставляло чувствовать себя старой.
— Твой отец будет
— Меня не волнует, что
— Питер, пожалуйста, попробуй быть к нему добрее. Ведь ты причиняешь ему столько боли. А он твой отец.
— Вот именно!
— Питер, не будь
— Хоть бы он успокоился и перестал
— Тебе тоже недурно бы перестать что-то изображать.
— Хорошо, мама, хорошо.
Нужно попросить Морган попросить Питера быть мягче с Рупертом, думала Хильда. Он так к
— Морган просила меня быть с ним приветливее, — сказал Питер. — Так что я попытаюсь. — Он мягко отстранился от ласкающей его руки матери и чуть отодвинулся на диванчике.
— Значит, она уже… Ты придешь на наш званый ужин, Питер?
— На празднование по случаю окончания папиной грандиозной книги? Не думаю. А что, шедевр в самом деле закончен?
—
— И он будет вслух зачитывать из него выдержки?
— Что за идея!
Руперт грустит оттого, что книга закончена, думала Хильда. Он так долго жил с ней. А теперь, когда все дописано, скорее всего, в сомнениях, удалась ли она. В последнее время Руперт стал таким странным: нервный, замкнутый, озабоченный.
— Да, кстати, Питер, у тебя есть адрес Морган? Она ведь уехала. — Морган повесила трубку так быстро, что Хильда просто не успела спросить адрес.
— Насколько я понял, она разъезжает, пытаясь договориться о работе. В записке, которую я получил, адреса не было. Ма, дорогая, мне уже нужно идти.
Поднявшись, он осторожно приподнял ей подбородок. Хильда схватила его за руку и, быстро сжав ее, на секунду закрыла глаза и прильнула губами к пальцам. Глядя на своего высокого сына, она испытывала все муки тревожной, покровительственной и нереализованной любви. Страшили неизвестные опасности, подстерегающие его в будущем. Давил груз нежности, которую ей едва ли дано будет выразить. Она уже отпустила руку Питера.
— Но у тебя все хорошо, правда, Питер?
— Да, мам, я в полном порядке.
Он действительно хорошо выглядел. Лицо разгладилось, стало спокойнее. И это была заслуга Морган.
— Приходи поскорее снова. — Ей было грустно оттого, что он уходит, неизбежно отдаляется, всецело захвачен общением с Морган; ей было грустно оттого, что она больше не в состоянии отвечать нетерпеливым требованиям, предъявляемым его молодостью. — Я так хотела бы, чтоб ты вернулся и снова жил с нами.
— Мне нужно жить самостоятельно. Сейчас это еще важнее, чем раньше.
— Как там Таллис?
— По-моему, тихо сходит с ума.
— Ты шутишь?
— В общем, да. Но в последнее время он очень странный. Хотя, пожалуй, и не страннее обычного. Ма, мне и в самом деле надо двигаться.
— Но ты скоро придешь опять?
— Да, конечно.
— Когда?
— Наверно, на той неделе. Я позвоню. Чао, мам, и спасибо за деньги.
Когда Питер ушел, Хильда встала с дивана и привела в порядок подушки. Расчесала до сих пор влажные после бассейна волосы, подошла к письменному столу, на котором была аккуратно рассортирована вся ее корреспонденция. Общество по сохранению Кенсингтона и Челси. Лига борьбы за снижение шума от самолетов в Западной части Лондона. Ассоциация помощи лицам, освобожденным из тюрьмы. Оксфам. Лейбористская партия. Гильдия женщин-горожанок. Бардуэлловская клиника для незамужних матерей. Христианский фонд помощи пенсионерам Челси. Общество друзей театра «Олд Вик», Национальной галереи, Вигмор-холла, малолетних преступников Фулэма и Патни. Множество зарубежных британских обществ борьбы за мир.
