– Он сам сообщит вам все после просчета всех вариантов. Этим просчетом занимается целый коллектив, и потому он должен быть точным. Мне кажется, что все должно будет получиться...
– А как дела у племянника? Это тот солдат, которому ампутировали ноги?
– Да, Алексей Владимирович все бегает, пытается выбить ему протезы и машину с ручным управлением. Но пока ничего не получается. Сами знаете, как у нас эти дела решаются. К старости парень, может быть, что-то и получит... У вас все нормально?
– Нормально. А у вас нет данных на мента, который взорвал машину?
– У меня есть на него копии всех документов. В том числе и командировочного удостоверения, с которым он прибыл в город. Прибыл почти с официальной миссией террористического акта. Капитан Амжа Джабраилович Джогиров. Вам прислать документы?
– Нет. Я его не знаю... Кстати, в Москве организацией взрыва на вокзале занимался тоже капитан милиции. По крайней мере, он был к этому причастен.
– Я в курсе. На него у нас тоже готовы документы. Но, кажется, судить его уже невозможно?
– Если посмертно. А посмертно у нас разве судят? По-моему, посмертно только награждают. Его, кстати, не наградили?
– Выплатили компенсацию семье.
– Но, я так понимаю, что вы тоже какую-то работу параллельно моей ведете? По крайней мере, по ментам... Разве спецназ ГРУ обладает следственными полномочиями, – задал я провокационный вопрос.
– Я уже отставной офицер спецназа ГРУ. Сейчас я работаю в другой системе.
– Можно спросить – в какой?
– Если вас не напугает ответ...
– Я не из пугливых.
– Я сотрудник антитеррористического подбюро Интерпола. Ангел – это кличка. Моя фамилия Ангелов, зовут меня Алексей Викторович. Вас это устроит?
– Даже очень, Алексей Викторович. Приятно работать с такой командой в одном направлении... Есть надежда на успех.
– Теперь вы почти в курсе... И потому могу вам сказать, что у нас есть кое-какие нехорошие данные по террористическому акту на московском вокзале. Данные настолько нехорошие, что мы вынуждены были выйти с ними на антитеррористическое управление «Альфа» ФСБ России. А антитеррористическое управление с этими же данными вышло на уровень российского правительства. Оттуда ответ еще не пришел, и это несколько тормозит нашу деятельность.
– А в чем проблема, можно мне узнать?
– Проблема в лицах, которые давали добро на проведение операции против вас. Все это, в том числе и пресловутый террористический акт, было проведено только для того, чтобы вас подставить. Цель этой подставы вам известна – завладение имуществом вашей жены.
– Значит, вам известны эти лица?
– Известны. И вопрос о дальнейших действиях будет решаться на самом высоком правительственном уровне. Потому что дело слишком серьезное.
– Назвать никого, конечно, не можете?
– Исключено. Спросите нашего премьер-министра или даже президента. Но не уверен, что они разоткровенничаются.
– Но правительство может вам приказать прекратить работу. Российское правительство и все правительства республик одним миром мазаны. Никому из них не верю...
– Мы не подчинены правительству России. Оно нам приказать не может. Мы даже НЦБ не подчинены, поскольку являемся структурой антитеррористического бюро в Лионе, а НЦБ является структурой российского МВД. Мы – структура международного бюро, то есть, на уровень выше... Но с правительством нам ссориться тоже не хочется, хотя правду мы стараемся отстоять. Думаю, что-то у нас в любом случае получится.
– Вы вселяете в меня надежду, – сказал я, но надежды особой не испытывал, поскольку давно уже научился читать между строк, и прекрасно понимал при этом, что такое большая политика, тем более, политика в таком сложном и взрывоопасном регионе, как Северный Кавказ.
– Я рад за вас. Ладно. Буду звонить Алексею Владимировичу. Ждите вестей от него. До связи, Исрапил Хамзатович.
Ждать звонка от комбата пришлось не долго. Он позвонил уже через пятнадцать минут. Оно и понятно, когда ввязался в дело, которое угрожает и твоей собственной безопасности, хочется работать быстро и эффективно, и быстрее избавиться от опасности.
– Здравствуйте, Людоед, – голос подполковника не говорил о плохом настроении.
– Здравствуйте, комбат...
– Может, перейдем на «ты»? Так говорить будет удобнее.
– Согласен. Мне Ангел сказал, что тебя пытались взорвать?
– Это было только начало. Потом меня пытались просто убить. Зарезать, грубо говоря... Но жена меня спасла. Одновременно с этим и отравить желали. Но это тема не для телефонного разговора.
– Я хотел только сказать, Алексей Владимирович, касательно твоей взорванной машины. Я считаю, что я ввязал тебя в это дело, и я должен компенсировать потери.
– Да, я как-то выпустил из вида, что ты миллионер, – он, впрочем, не отказался от компенсации. И это уже радовало, потому что трудно бывает навязывать свою финансовую помощь людям, которые упираются и не желают этого.