– Нет, серьезно, возьми таких, как твой зять, – разгорячился Рэй. – Совершенно очевидно, что он мнит себя Богом, и, думаю, это высокомерие идет не от самоуверенности, а от избалованности и потворствования его прихотям в детстве.
Джини нахмурилась.
– Пожалуйста, не будем о нем.
Он взял ее за руку и притянул к себе.
– Хорошо, я замолчу, если ты поцелуешь меня.
Поцелуй, на который она с удовольствием согласилась, был долгим и нежным. На мгновение она даже забыла, что находится в общественном месте. Ей так хотелось, чтобы это мгновение длилось вечность, чтобы изгладить из ее памяти то мучительное решение, которое она приняла.
Джини вздохнула.
– Рэй… ничего у нас не получится.
Она встала.
Он поднялся вместе с ней, отряхивая куртку.
– Тебе решать, – сказал он и погладил ее по щеке. На мгновение она позволила себе раствориться в его нежном прикосновении, боль потери нависла над ними, словно хищник. Она нагнулась за сумкой и кейсом.
– Мне пора.
– Если не возражаете, мы хотели бы побродить здесь сами, – попросил Джордж агента, и тому пришлось выйти.
Агент лениво прислонился к открытой двери своего Peugeot, приложив к уху свой серебристый мобильник, а Джордж, взяв Джини за руку, повел ее на второй этаж, в потрясающую спальню, «хозяйскую спальню», как говорил агент.
– Только взгляни на этот вид!
Перед домом простиралась долина, окно выходило как раз на холмистые Блэкдаун-Хиллз. Солнечный свет испещрил склоны холмов и розовато-белые яблоневые цветы в саду. На лугах бродили овцы. Настоящая карикатура пасторальной идиллии.
– Представь, как мы просыпаемся утром и видим все это.
– Красиво, – согласилась она, оставаясь внутри безразличной.
– Не слишком большой, но достаточно места для всей семьи, – не унимался Джордж. – Если мы подпишем договор, Джеймс говорит, то сможем переехать к концу лета. Никаких препятствий нет, хозяин умер примерно год назад, и его родственники хотят как можно быстрее продать особняк, – он обнял Джини за плечи, что было совершенно несвойственно ему. – Представляешь, как Элли будет бегать в этом саду? – Он посмотрел через плечо Джини и показал рукой. – Смотри, там, на старом дубе, даже есть качели.
Его восторг одновременно умилял и внушал ужас. Джини поняла, что уже попала в ловушку. Если она ничего не скажет и ничего не сделает, то проведет здесь всю оставшуюся жизнь. Что говорил Рэй? Нет пути, который привел бы нас к счастью?
– Где ближайший город?
– Джеймс сказал, это Хонитон и Чард. Довольно уединенное место, признаю, но деревня чудесная. И море недалеко.
Джини попыталась представить себя здесь. В восемнадцать лет она покинула родительский кров и уехала в Лондон учиться на медсестру, и ее первым домом стало общежитие на Рассел-Сквер, мрачное, унылое здание, но место, где оно располагалось, казалось ей тогда центром Вселенной. Это было сорок два года назад. Она смотрела на мужа, пока он с серьезным видим разговаривал с этим прилизанным молодым человеком. Судя по его уверенности, он, казалось, задумал это уже давно.
Джордж сиял от возбуждения, пока они ехали домой по шоссе А303. Он постоянно оглядывался на Джини и улыбался ей ободряюще, пока она не почувствовала такой сильный гнет, что едва не закричала.
– Можем сразу же выставить дом на продажу, но это неважно, даже если его не сразу купят, мы справимся. Главное – заполучить ректорий, а со временем перестроим там все на свой вкус; он вполне пригоден для жилья, как ты думаешь?
Джини не ответила, и он продолжал:
– Ты все время молчишь, старушка. Знаю, ты была против переезда вначале, но сейчас, увидев этот дом, ты, наверное, передумала, да?
Но она по-прежнему не отвечала.
– Давай же, Джини, говори. Что тебе не нравится? Место? Или размер? Скажи мне, – рассмеялся он. – Должен признаться, ты ведешь себя странно с тех пор, как тебе исполнилось шестьдесят.
Она была слишком зла, чтобы отвечать. Но она знала мужа. Он не перестанет донимать ее, пока она не ответит.
– Я уже сказала, что думаю, Джордж. Мне больше нечего добавить.
Каждую ночь Джини ждала, как ждут любовника, той минуты, когда Джордж отправится наверх, и она сможет укрыться в своей спальне. Там она плакала – большими, беззвучными слезами, завернувшись в жаркое одеяло так, что почти нечем было дышать. Она плакала не только из-за Рэя. Слезы вызывало воспоминание о нем, но потом она начинала оплакивать свое нелегкое детство, болезнь и смерть ее брата, ложь, в которой она жила с мужем после того, как он покинул ее спальню, и того человека, в какого превратился ее Джордж. Слезы должны очищать, думала она, но эти слезы, напротив, порождали что-то мучительно бесчеловечное, почти жестокосердное и такое мощное, что, казалось, разорвет ее на части.
Однако каждую ночь происходило одно и то же, каждую ночь она начинала плакать – даже ждала этого – и не могла остановиться, пока, изможденная, не проваливалась в сон.
– Мам, ты выглядишь ужасно.
Дочь пристально смотрела на нее, пока Джини садилась к ней в машину. Элли с заднего сиденья тянула ручки к бабушке.
