– Зачем ему идти на такую подлость? Наверное, он услышал, как Элли лопочет что-то – как обычно в таком возрасте – и неправильно понял ее.
– Шанти говорит то же самое, но я сомневаюсь. Ты не видел его. Он даже не поднимал на меня глаз.
– Но, Джини, если он не болван, обвинять тебя в том, что ты водишь его дочь к тому, кто обижает ее, это же безумие. Зачем ему это? – Несмотря на его спокойный, благоразумный тон, Джини заметила, что он обеспокоен. – Они ведь не собираются никуда обращаться, правда?
– Сказали, что нет… Кажется, мне удалось убедить Шанти. – Она покачала головой в раздражении. – До сих пор не верится, что он сказал такое… Как гром среди ясного неба.
Рэй сделал глоток пива из бутылки, пока они сидели молча.
– Мне конец, если будет хоть намек на что-то такое, – медленно произнес он, проведя рукой по своим щетинистым седым волосам жестом, который Джини успела полюбить. – Натали запретит мне видеться с мальчиком, школу придется закрыть – не надо ничего доказывать, слухов достаточно, чтобы уничтожить меня.
Джини кивнула.
– Прости меня.
Он иронично улыбнулся.
– Это же не твоя вина.
– Они мои родственники.
– Значит, ты не думаешь, что Элли действительно что-то сказала?
Официантка стояла возле стола с их заказом, и они оба взглянули на еду с одинаковым безразличием.
– Видимо, она рассказывала о тебе. Она же обожает вас с Диланом, ты смешишь ее. Но в ее болтовне участвуют все люди, которых она знает, и обычно эти рассказы бессмысленные. Она слишком маленькая, чтобы понимать, что сидеть на чьих-то коленях может быть опасно. В любом случае это неважно, она никогда не сидела у тебя на коленях.
Джини сняла пиджак, внезапно ей стало невыносимо душно.
Рэй покачал головой, явно озадаченный.
– Думаешь, тут замешан кто-то еще, другой мужчина? Возможно, все это правда, а она просто перепутала человека?
Джини не думала об этом и мгновенно проанализировала возможные варианты.
– Она ни с кем не видится, кроме меня, Джорджа и Алекса… по крайней мере, одна.
Она взяла немного риса с курицей своими палочками.
– Конечно, они оба постоянно усаживают ее к себе на колени.
Рэй лукаво посмотрел на нее, и она рассмеялась.
– Нет, нет… Сомневаюсь, что мой муж или мой зять повинны в растлении малолетних.
– Только во лжи.
– Правда не всегда важна, не так ли?
Слова повисли в воздухе. Они оба понимали, что она имела в виду. Наслаждение, которое Джини испытала, когда села напротив Рэя, испарилось.
– Меня еще никогда не шантажировали, – заявил Рэй.
Он был ошарашен, вышколенное спокойствие на время покинуло его, но Джини видела, как он сделал глубокий вдох и на мгновенье словно ушел в себя.
– В айкидо учат воспринимать нападающего как человека, потерявшего связь со своей сущностью, а не как зло. Дело не в битве, а в самозащите; мы используем вес тела нападающего, чтобы отразить нападение.
– Звучит замечательно, но как это использовать, если человек далеко и вовсе не собирается нападать на тебя с мачете в руках?
Рэй пожал плечами.
– Рано или поздно он покажет себя.
Он хотел взять ее за руку, но она отстранилась, сжав руки под столом.
– Ты же понимаешь, что нам больше нельзя встречаться, – слова уныло повисли в тишине.
Рэй ничего не ответил, только опустил голову.
– Еще чай? – официантка подошла к ним с большим глиняным чайником. Они оба кивнули, хотя ни один из них не допил свою чашку.
– Этот разговор с Алексом напугал меня, Рэй. Под ударом твоя жизнь и мой брак. Бог знает, как Шанти отреагирует, если узнает, что я обманываю ее отца… я не могу снова потерять Элли. Оно того не стоит.
Она смотрела на него с мольбой, но его зеленые глаза ответили ей лукавым удивлением.
– Кто мы? Два старых чудака, страдающих от любви, словно два подростка, рожденных под несчастливой звездой.
Джини не удержалась от смеха, и на мгновение все остальное потеряло смысл.
– Не надо о старых чудаках, пожалуйста.
– Джини, настало наше время, разве нет? Мы оба отдали свой долг семье и любимым, в моем случае, возможно, не особенно удачно. Но ты всегда поступала правильно, ты была рядом с ними. И вдруг появилась эта сильнейшая связь между нами, которую никто из нас не ожидал, – он понизил голос. – Я думаю о тебе постоянно, Джини. Может, не стоило говорить тебе, но…
Джини покраснела.
– Понимаю, что мы почти незнакомы. Но это неважно. Я сейчас сорвусь на штампы, но рядом с тобой я… как бы сказать… другой. Как в той рекламе: «Это вы, но в самой лучшей форме». Это любовь? Понятия не имею, но не все ли равно?
На мгновение наступила тишина. Слово «любовь» замерло между ними, слишком хрупкое, чтобы дотронуться до него.
Джини молчала, и тогда он продолжил.
– Я только хочу сказать… – он замолчал, вскинув руки от безысходности. – Все просто… не видеться с тобой – убийственно для меня.
– Что же мне делать? – еле слышно спросила она бесцветным голосом.
Теперь он сжал обе ее руки, о еде давно забыли, остальные посетители с их шумом и суетой перестали существовать для них.
