– Дело не столько в самой Джесс, сколько в том, что я потерял ее, – произнес он, с тревогой глядя на нее. – Ты уверена, что хочешь слушать про нее?
Джини кивнула.
– Я очень любил ее. Что сказать?.. Она была молода… иногда это создавало проблемы. Мы жили самой обычной жизнью. У меня был успешный типографский бизнес вместе с моим другом Майком – мы печатали в основном всякую ерунду, брошюры и все такое для морских компаний в Портсмуте. А она работала в IТ-компании в отделе кадров – или как это сейчас называется.
– Отдел по персоналу.
– Так вот, у Джесс был настоящий талант. И она допоздна засиживалась в офисе. Я думал, она устает, потому что так много работает. Я ей надоел своими жалобами. Но дело было вовсе не в работе, у нее был этот проклятый рак, все это время. И если бы мне хватило ума отвезти ее к врачу, ее могли бы спасти.
Рэй рассказывал так, будто теперь это просто история с печальным концом. Он все еще злился на себя, но видно было, что слова он произносит уже механически, будто повторяет одни и те же предложения сотни раз. Она не знала, говорил ли он это другим, но Джини понимала, что ей не надо убеждать его в том, что смерть Джесс – не его вина.
– Она была так молода, Джини. Ей было всего тридцать два года, когда она умерла. Слишком рано.
Джини кивнула:
– Действительно, слишком рано.
Она смотрела на его лицо, искаженное, потрепанное и потемневшее, словно от жизни, а не от погоды.
– Но я рассказал это не для того, чтобы вызвать к себе жалость. На самом деле я хотел сказать, что не сумел справиться со смертью Джесс, с потерей. Моя жизнь разбилась вдребезги. Я стал много пить и забросил бизнес. Майк терпел это какое-то время, а потом ему пришлось попрощаться со мной, иначе все отправилось бы в тартарары. Благодаря деньгам, которыми он откупился от меня, хотя их было немного, я мог жить, не работая, какое-то время и каждый день напиваться до потери сознания. Боже, как низко я опустился.
– Тебя можно понять.
– Да, месяц или два. Но это тянулось годами, два года, если быть точным. Иногда я по нескольку дней не выходил из дома, разве что купить еще виски. Наверное, еще немного, и моя печень не выдержала бы, как у Джимми.
Рэй снова взял Джини за руку. Минуту он играл с ее рукой, поворачивал, гладил пальцы, но мысли его все еще витали в прошлом.
– Так что же случилось? Как ты выкарабкался?
Он улыбнулся.
– Ты подумаешь, что я сумасшедший, но мне кажется, что меня спасла Вселенная.
Джини вскинула брови.
– Ты говоришь о Боге?
– Я предпочитаю называть это Вселенной. Слово «Бог» всегда связано с официальной религией, которая совершенно не подходит мне, но, как это ни называй, все произошло так неожиданно. Я был, как обычно, не в себе, пьяный с утра до вечера, небритый, тощий, наверное, как те бездомные, которых мы сторонимся на Арчвэй. Однажды мне надо было найти банкомат. Я тогда жил как раз за судоверфью. Я шел вдоль береговой линии, как в забытьи, намереваясь добраться до банкомата. Мне было плохо, и я сел на скамейку рядом с одним человеком, он был в прекрасной форме, но очень старый, примерно лет восьмидесяти, и он стал разглядывать меня.
– Что уставился? – спросил я довольно агрессивно, но он не обиделся.
– Я смотрю на человека, который дошел до предела, – ответил он спокойно.
– А тебе-то что? – огрызнулся я, разозлившись из-за того, что меня собираются критиковать.
– Для меня это очень важно, – ответил он, – видеть человека таким измученным, разбитым.
Наверное, впервые за долгое время со мной кто-то заговорил, кроме кассирши в супермаркете, которая называла мне стоимость выпивки, и я был ошарашен. Никому до меня не было дела, родители давно умерли, брат исчез и, вероятно, был в том же состоянии, что и я, друзья разбежались.
– Да, я разбит, – подтвердил я. – Но никто этого не исправит.
– Правда, – ответил старик, – никто, кроме тебя самого.
Я мрачно засмеялся; даже в своем невменяемом состоянии я видел в этих словах лишь жестокость и цинизм.
– Конечно, конечно. Никто, кроме меня. А мне плевать.
Человек кивнул:
– Это я вижу.
– Так что избавь меня от лекций о том, как много я могу дать людям, как драгоценна моя жизнь.
– Я и не думал, – ответил он. – Но мне бы хотелось сказать тебе лишь одно.
Я убедил себя, что мне безразлично все, но помню, что его слова все же заинтриговали меня. Заметив мой интерес, он стал тщательно подбирать слова, словно хотел быть правильно понятым с первого раза. Наверное, он знал, что второго шанса не будет.
