Алекс стал ерзать на стуле, потом встал на ноги. Он хотел что-то сказать и бросал встревоженные взгляды на Джини и Шанти.
– Гм… про Рэя…
Шанти прищурилась.
– Что про Рэя?
Алекс сделал глубокий вдох и расрямил плечи, будто готовился к расстрелу.
– Алекс?
Он колебался.
– Понимаешь, то, что Элли говорила… про Рэя… Это неправда. Она никогда такого не говорила.
Он повесил голову, словно пытаясь защититься от воображаемых ударов. И на мгновение Джини в ужасе показалось, что Шанти
Однако Алекс, хотя и стоял на краю пропасти, продолжал самобичевание.
– Элли говорила о нем без остановки, как он ходил по качающимся бревнам, не держась, и все аплодировали, и как он замечательно играет в мяч и знает много смешных игр, и как он поет песни, как он купил ей яблочный сок. И я разозлился. Я не хотел, чтобы кто-то другой делал с моей дочкой то, на что я совершенно не способен.
Джини была в шоке. Хотя она знала, что он лжет, этот слезливый рассказ вызвал у нее почти что жалость. Такое чудовищное самолюбие даже представить трудно, подумала она.
Недоверие пересилило гнев Шанти. Она сидела молча, с каменным лицом, которое пугало ее мужа больше, чем любые удары.
– Шанти, прости меня. Я знаю, это глупо.
– Глупо? – Шанти словно вышла из забытья. – Глупо? Ты называешь это глупостью – обвинять человека в том, что он пристает к Элли, только потому, что ты ревнуешь? – она едва не сорвалась на крик, а ее лицо, обычно светлое, покраснело от ярости.
– Я не говорил, что он пристает, – обидчиво возразил Алекс. – Я просто сказал…
Шанти снова перебила его:
– Мы знаем, что ты сказал, Алекс. И мы знаем, что ты подразумевал.
– Я не собирался говорить этого. Я просто хотел, чтобы ты знала о нем, что он играет с Элли… а ты так разволновалась и раздула все настолько, что получилось хуже, чем было на самом деле. Все вышло из-под контроля, прежде чем я успел объяснить.
– Так, значит, это моя вина? – выпалила Шанти. Потом силы покинули ее. – Уйди, – она презрительно махнула рукой. – Просто уйди. Видеть тебя не могу.
Алекс медлил, но недолго. Джини смотрела, как он смущенно выходил из палаты.
– Не хочу говорить об этом сейчас, мам, – произнесла Шанти.
Какое-то время они сидели молча. Обе смотрели на спящего ребенка, который, невольно оказавшись в центре всех этих переживаний, и не подозревал о буре, бушующей вокруг.
– Где папа? – Шанти была такой грустной, разочарованной.
– Он приходил, когда мы еще были в реанимации. Я сказала ему возвращаться домой.
– А?
– Он терпеть не может больницы. К тому же Элли уже была вне опасности. Я позвоню ему. – Ее слова прозвучали так, будто она оправдывалась, почти виновато. Она убеждала себя, что выпроводила Джорджа не из-за Рэя.
На мгновение взгляд дочери задержался на ее лице, и Джини, к своему ужасу, заметила, что Шанти догадалась.
– Как у нас тут дела? – сестра Дихен, наверное, слышала шум, потому что вела себя вежливо, но неодобрительно. – Ей нужны покой и тишина. – Она посмотрела на Шанти. – Вы можете остаться на ночь, если хотите.
– Хочешь, я вернусь попозже и сменю тебя? – спросила Джини шепотом, когда они отошли, чтобы сестра могла осмотреть Элли. Шанти задумалась.
– Нет, мам, иди. Я посплю здесь. Все будет хорошо. Сколько ее продержат здесь, как думаешь?
– Она все еще не пришла в себя. Ее будут держать на снотворных, пока отек не спадет. Врач из реанимации сказал, ее оставят на сутки. Посмотрим, как она будет чувствовать себя утром, дорогая.
Шанти вздохнула, готовая снова расплакаться.
– О, мама, если бы тебя не было там… – Джини обняла ее. – Я знаю, ты думаешь, я не ценю тебя, но я ценю, правда ценю. Извини, что сомневалась в тебе.
– У тебя были свои причины.
Она хотела сказать еще кое-что, но Шанти не нужно было напоминать о недостатках ее мужа, и ее внучке легче не станет, если они вцепятся друг другу в глотку. Но она не понимала, почему Шанти мирится с самодовольством Алекса. На такого эгоиста невозможно положиться, если не затронуты его личные интересы. Она задумалась, каким надежным был всегда Джордж. Настолько надежным, что Джини вдруг поняла, что принимала его честность и прямоту как должное.
Джордж приготовил ужин. У него в репертуаре было только одно блюдо – спагетти болоньезе – но он делал его хорошо, и, как и следовало ожидать, весьма тщательно подходил к готовке и сервировке: все было отмерено и выверено, стол накрыт, вино откупорено, салат ждал заправки. Но на этот раз Джини была благодарна ему.
– Кошмарный день, да? – сказал он, тщательно перемешивая соус. – Хорошо, что ты оказалась там.
Джини задумалась, будут ли Шанти и Алекс упоминать о Рэе в связи с несчастным случаем. Она ни разу не говорила Джорджу о том, что они с Элли встречаются с Рэем в парке, даже в самом начале их знакомства.
– Налей вина… – он показал на бутылку, – и садись. Ты, наверное, измучилась.
