Он испытующее посмотрел на нее, словно надеясь найти в ее лице разгадку тайн Вселенной. Подобный досмотр был в порядке вещей после каждого ее возвращения из города, пристальный взгляд сопровождался бесконечными утомительными расспросами о том, что и когда она делала с точностью до минуты. Джини ненавидела это.
– Не смотри так на меня, – огрызнулась она в тот вечер.
– Я не смотрю.
– Смотришь. Постоянно.
Джордж пожал плечами, но не сводил с нее глаз.
– Хорошо съездила? – он уже не скрывал сарказма.
– Дел по горло, но – да, съездила хорошо.
Она понимала, что больше не может честно рассказывать ему о своей работе, потому что, стоило ей проявить малейший признак усталости или пожаловаться на какую-либо проблему в магазине, он сразу затягивал старую песню о том, чтобы она все бросила.
– Я сегодня говорил с Аланом. – Он продолжал сидеть на своем месте, пока она готовила ужин. – Он сказал, что вряд ли удастся продать бизнес в подобной экономической ситуации, что лучше вкладывать деньги в недвижимость.
– Правда?
Алан был бухгалтером Джорджа, изворотливый, заискивающий человек, которого Джини всегда недолюбливала.
– Он считает, что лучше всего закрыть магазин и продать помещение. Квартира наверху способна принести немалый доход, как он сказал, потому что ее можно продать отдельно или вместе с магазином. – Джордж выводил на газете карандашом большие спирали с петлями, сужающиеся к острой, злобной точке.
Джини не ответила, она налила суп в кастрюлю, поставила ее на плиту, развернула чеддер и положила его рядом с цельнозерновым хлебом на доске для резки хлеба. Джордж медленно встал и достал посуду из шкафа.
– Хочешь выпить? – спросил он, покачивая бутылкой кларета. Она кивнула.
– Он говорит, что все заботы берет на себя.
Джини слышала каждое слово и чувствовала, как у нее поднимается давление. Она боялась, что закричит на него. В отличие от дома на Хайгейт, который всегда принадлежал только Джорджу, магазин был оформлен на ее имя. Это был подарок от мужа, когда он решил, что пора ей чем-нибудь заняться. Вначале он вкладывал в магазин немало денег, но последние пять лет она получала небольшую прибыль.
– Он не твой, ты не можешь его продать. – Она налила суп в тарелку и бросила кастрюлю в мойку.
Джордж замер, губы у него скривились, указательным пальцем левой руки он угрожающе постукивал по деревянному столу. Он уже не мог влиять на нее, и она видела, что это сводит его с ума.
– Если ты и дальше будешь играть в игры со мной, притворяться, что продашь магазин, хотя ты не собираешься этого делать, то я восприму это как крайне враждебный шаг.
Джини чуть не рассмеялась в ответ на такую помпезность.
– Враждебный шаг? О чем это ты?
Лицо Джорджа, обычно такое спокойное, побагровело.
– Не смейся надо мной, Джини. Я не так глуп, как ты думаешь.
– Я никогда не считала тебя глупым, Джордж, – ответила она тихо.
– Мы приехали сюда, чтобы уединиться в тишине и покое. Ты собиралась продать магазин, мы собирались жить здесь.
– Ты собирался. Ты, Джордж. Почему ты до сих пор притворяешься, что это наше совместное решение? Ты не оставил мне выбора. Я… никогда… никогда не хотела переезжать за город. Понимаешь? И я не собираюсь на пенсию. Я не старая. – Она практически кричала от отчаяния.
Муж посмотрел на нее жалобно.
– Это возмутительно. Хватит кричать на меня.
– Почему же ты не слушаешь меня?
– И что ты хочешь сказать? Что ты сохранишь этот глупый магазин, будешь ездить так далеко и мучиться каждую неделю, просто чтобы настоять на своем? Ты чертовски упрямая.
– Кто бы говорил.
– Так значит я прав? Ты будешь продолжать эту нелепую двойную жизнь? Я же предложил тебе купить другой магазин здесь. Что такого особенного на Хайгейт… если только у тебя нет там других дел, конечно? – Он тяжело дышал, буравил ее взглядом, нанося этот решающий удар.
Джини наконец поняла.
– Если ты не доверяешь мне – а с чего бы тебе доверять, конечно, – мне нечего сказать.
– Значит, ты все еще видишься с этим человеком.
Она покачала головой.
– Я этого не говорила.
– Тебе не надо говорить. Это видно по тому, как ты относишься ко мне, – произнес он угрюмо.
– Мое отношение к тебе никак не связано ни с кем, кроме нас с тобой.
– Ну да. Так всегда говорят, – усмехнулся он.
– Кто говорит? О ком это ты?
– Хватит играть со мной, Джини. – Тон ее мужа внезапно изменился. Теперь он умолял. – Пожалуйста, это ужасно. Я ревную, признаю. Ты всегда так счастлива по средам и так печальна, когда возвращаешься. – Он взял ее за руку. – Я измучился. Я не сплю, когда тебя нет, все думаю, где ты, чем ты занимаешься. Словно я в аду. – Слезы выступили у него на глазах. – Я так тебя люблю, Джини. Скажи, что ты не… не встречаешься с ним опять.
– Прости меня, Джордж, – сказала она наконец, и ей показалось, что у нее даже сердце перестало биться, готовясь к тому, что ей предстояло вымолвить. – Я так больше не могу.
Джордж побледнел.
– Не глупи, Джини, – произнес он еле слышно, и она испугалась, что у него будет еще один приступ.
