Хватит, хватит об этом думать, сказал себе он. Нельзя. Можно свихнуться.
Если судьба решила таким образом испытать его психику, она обломается. Его психика крепче камня, думал он. Выдержала такое – значит, выдержит всё что угодно.
Он вспомнил разговоры на борту «Рассвета» о Боге и гравитации. Когда-то пещерные люди думали, что огонь – необъяснимый дар богов. Теперь то же самое думают о природе гравитации. А исчезновение команды… Может, это тоже что-то вполне реальное и объяснимое – но на том уровне, до которого человек ещё не дорос?
Если принять как данность, что в мире может произойти всё что угодно, становится намного легче воспринимать такие вещи.
Звучит довольно цинично, думал он, устало передвигая ноги по вязкому песку. Но разумно. По крайней мере, именно с такими мыслями стоит принимать подобные происшествия, чтобы сохранить рассудок.
Ярко светила Проксима Центавра, змеился на низком ветру медный песок, дрожало пустынное марево на бледно-зелёном небе у горизонта. И ничего вокруг, только небо и песок, песок и небо. И если обернуться назад, можно увидеть, как исчезают следы от ботинок.
Через три часа песок стал плотнее и, кажется, чуть светлее. Ноги теперь не так сильно вязли в нём. Заметив это, Лазарев достал контейнер и взял ещё одну пробу.
Отлично, подумал он. Хоть какое-то разнообразие грунта в этом районе. Может, и химический состав даст что-то интересное, но это станет понятно уже дома.
Дома…
Забавно. Он сам не заметил, как подумал об этом слове. Дома.
Он решил, что пора передохнуть, и аккуратно, чтобы не перевесил баллон с кислородом, сел на песок. Ноги отозвались усталым гудением. Он только сейчас понял, как тяжело ходить по этой пустыне.
Ничего. Песок стал плотнее, дальше идти будет легче.
Лазарев попил воды из трубки, перекусил питательным пюре, проверил систему терморегуляции и подкрутил температуру скафандра на пару градусов ниже. Стало лучше. Он подумал, что было бы неплохо сделать инъекцию кофеина, но потом отмёл эту идею – запасов очень мало, лучше сохранить на обратную дорогу до станции.
Проксима Центавра висела прямо над головой. Полдень.
Посидев на песке десять минут, он вздохнул, встал и пошёл дальше.
– Аврора, – спросил он вдруг в микрофон. – Скажи, всё ли в порядке? Песчаных бурь не предвидится?
– Вы уже спрашивали о прогнозе, командир, – отозвалась «Аврора». – И я сказала, что буду предупреждать о неблагоприятных погодных явлениях. Пока что я их не прогнозирую.
– Да, да… – сказал Лазарев. – Хорошо. Молодчина. Следи. На станции всё в порядке? На корабле? В посадочном модуле?
– Сигналов о нарушении работы каких-либо систем корабля, посадочного модуля и исследовательской станции не поступало. Если хотите, я могу провести диагностику систем корабля.
– Проведи. И кстати… – Он остановился. – Слушай, «Аврора», почитай мне стихи.
Он сам удивился мысли, которая пришла ему в голову. Но «Аврора» неплохо читала стихи. В конце концов, будет не так скучно идти.
– Конечно, командир. Что бы вы хотели услышать?
– Не знаю… – Он неторопливо зашагал дальше. – Что-нибудь о дальних странствиях, героях… Что-нибудь такое, что сейчас зашло бы под настроение. Понимаешь?
– Понимаю. Хотите послушать Гумилёва?
– Давай.
Он улыбнулся и продолжил идти в размеренном темпе, а «Аврора» начала читать.
В панцире… Лазарев снова улыбнулся. Песок под ногами сменил цвет с медно-рыжего на желтоватый с золотистым оттенком. Впереди море, которое, может быть, ответит на его вопросы.
Лазарев шёл, не чувствуя, как гудят ступни, как вспотели волосы под шлемом, как тяжело каждый раз сгибать ногу в правом колене – видимо, что-то случилось с гофрированным наколенником, и надо будет как следует осмотреть его на станции, – он шёл и думал о том, что совершает самое далёкое путешествие в истории человечества. Тот самый подвиг, о котором говорил ещё тогда, на Земле. То, ради чего жил.
Впереди, в вязком мареве горизонта вдруг сверкнул и исчез белый блик. Лазарев остановился и присмотрелся.
На горизонте чернела еле различимая полоса, неровно подёргивающаяся в блестящих переливах.
Это море.
Он сверился с навигатором.
Да, точно. Совсем близко. Два километра.
Вот оно.
Лазарев пошёл быстрее.
