— А если догадается? — не унимался я, привыкший просчитывать запасные варианты в случае провала запасных вариантов.
— Будем действовать по обстановке, — сказал Северус, и я прекрасно понял, что это означает, что у Кэрроу могут появиться компаньоны. Если мы, конечно, успеем...
— А сейчас? — спросил Лестрейндж, садясь поудобнее. — Я должен пойти в Гринготтс, взять чашу и отнести вам?
— Я пойду с тобой, — предложил я, справедливо полагая, что оставленное в кабинете Кингсли письмо может, если что, сослужить добрую службу.
— Ты мне не веришь? — напрямую спросил Рабастан.
— Вдвоём спокойнее, — ответил я, не поясняя, что имею в виду. В конце концов, даже если в банке есть потайной вход для особо важных клиентов, это не исключает того, что могут быть неприятности. С другой стороны, вряд ли гоблины позволят кому-нибудь вмешиваться в дела Гринготтса, даже во время войны. Тем более, не разрешат арест глав двух влиятельных родов Британии на своей территории.
Я помог Рабастану подняться. Выглядел он помятым, что немудрено, но вполне устойчиво держался на ногах, избегая, тем не менее, на нас смотреть.
— Так что это за чаша? — спросил он, наконец. — И что вы решили провернуть под носом у Лорда?
Настала самая неприятная часть объяснений, но Северус решил всё за меня, пока я тщетно пытался подобрать слова.
— Дело в том, что, если мы хотим выжить, мы должны действовать, а не ждать, пока кое-кто изведёт нас всех для каких-то своих неведомых целей, — сказал он. — И выход здесь исключительно один.
Рабастан потерянно кивнул:
— Бунт на корабле. Понятно. И меня вовлекли...
— А ты против? — окрысился Снейп. — Не переживай, всё равно ничего не запомнишь!
— Ну и что вы намерены делать с крестражем? — спросил внезапно Лестрейндж, чем, как бы отомстив, поверг нас со Снейпом в неописуемый ужас. Рабастан посмотрел на нас и положил руки нам на плечи. — Не переживайте так. Я догадался сам, вы сказали слишком много. Я же тёмный артефактолог. Могу я сообразить, зачем вам какая-то жалкая чаша? Ведь не просто чтобы позлить хозяина, когда её не окажется на месте...
— Это не жалкая чаша. Она принадлежала Хельге Хаффлпафф, — пояснил я не своим голосом. — Ты уверен, что больше никто не знает?
— Белла знает, — ответил Снейп. — Я сам ей сказал на прошлой неделе.
— Зачем?! — ахнули мы с Рабастаном одновременно.
— Я спросил, не отдавал ли вам Лорд что-нибудь на хранение. И тут пришлось раскрыть карты, — мрачно сказал он. — По-другому нельзя было. Будем надеяться, что это знание её однажды погубит...
— Будем, — вздохнул Лестрейндж, поправляя рыжий хвостик, растрепавшийся во время драматических перипетий. — А теперь верни мне палочку, и мы пойдём.
Снейп не стал нас провожать до аппарационной площадки, и я подозревал, что он отправился накладывать свои чары на всех остальных и заодно готовить флакон для воспоминаний Баста. Я готов был поспорить, что это — то самое обманное заклятие, которому научил его Лорд.
В холле на нашем пути возник вездесущий Петтигрю.
— Куда это вы собрались? — спросил он, оглядывая нас бегающими глазками.
— В Гринготтс, — спокойно ответил Рабастан, опередив меня. — Хочу извиниться перед Беллой за сегодняшнее происшествие с этим простолюдином. А ты что, шпионить поставлен?
— Я для собственного любопытства! — возмутился Питер и отступил с дороги.
Как ни странно, в Гринготтсе не было никакой засады, и два гоблина с поклонами встретили нас у секретного входа.
— Мистер Малфой, мистер Лестрейндж, — повторяли они, провожая нас к тележкам. — Извиняемся за неудобства.
— Мне интересно, как относятся гоблины к развязавшейся войне, — из вежливости обратился я к сопровождающему нас служащему по имени Крюкохват. Тот окрысился и сообщил:
— Нам нет дела до человеческих войн! Всё, что нам нужно, это золото.
Рабастан вошёл в своё хранилище первым, как и положено хозяину, а гоблин остался ждать на пороге. Мы огляделись среди груд золота, драгоценностей, книг и прочего и одновременно заметили небольшую чашу с двумя ручками на одной из полок. Рабастан приподнялся на цыпочки и взял её.
— Как ты думаешь, это оно? — спросил он меня. Я молча указал ему на выгравированные на боку чаши инициалы «Х.Х.». Лестрейндж отдал её мне, прошёлся вдоль полок, внимательно глядя себе под ноги, и вытащил из-под каких-то свитков кошель из грубо выделанной кожи.
— Клади сюда, — сказал он мне. Кошель оказался безразмерным, так как чаша, которая выглядела больше него раза в два, спокойно в него влезла.
Уходя, Рабастан подхватил ещё и ожерелье, сделанное из чистых бриллиантов, и небрежно запихнул его в карман. Я отметил про себя, что Беллатрисе это ожерелье весьма пойдёт.
Пути назад, на поверхность, я практически не запомнил. Кошель был привязан к моему поясу, и мне казалось, что чаша жжёт мне бедро.
