Опять стало тихо, только шёпотом ругался Снейп, заклинаниями стирая кровь.
— Как — так? — недоумённо спросила Алекто, но я уже понял.
— Через Лорда, — кратко пояснил Макнейр, и всё стало окончательно ясно. Этому идиоту было страшно самому, и он остался после аудиенции, чтобы наговорить Его Темнейшеству дерзостей, надеясь на скорую Аваду. Просчитался…
С кровати донёсся отчаянный хрип, в котором почти нельзя было разобрать слов. Снейп отшвырнул пустой флакон, и он разбился.
— Что? — спросил Амикус, не отрывая взгляда от осколков.
Северус выругался, и я увидел, что он в отчаянии.
— Он умрёт, если сейчас не потеряет сознание, — сказал он, скрестив руки на груди.
— Оглуши же его! — заорала Алекто. Амикус кусал губы. Не подозревал, что Кэрроу, запершиеся в своём мирке, способны сопереживать…
— Нельзя, — скривился Снейп, — он должен сам. Снотворное не пойдёт, оно с Заживляющим плохо соотносится
Хрип раздался снова, и только Уолден разобрал в нём своё имя, шагнул ближе, склонился, но едва не отшатнулся. Я понял, что искренне не хочу видеть выражение глаз Руквуда, и пожалел Макнейра, который стоял возле кровати на коленях, заглядывая Августусу в лицо.
— Что, Огги? — тихо спросил он, и теперь ответ разобрал даже я:
— Оста-анься…
Снейп зарычал, дёрнул себя за прядь волос, свисающую на лицо, щёлкнул пальцами, приказал что-то эльфийке. Через пару секунд он уже доставал из прозрачного пакетика нечто, что, как я вспомнил, называлось шприцем, и разбивал крохотный запаянный фиал. Видимо, дело плохо, если он решил прибегнуть к маггловским вещам — интересно, воздействуют ли они на волшебников так же…
За его манипуляциями с непониманием следили все, за исключением, пожалуй, Макнейра, который, осторожно касаясь, гладил Огги по затылку; тот едва ли чувствовал, да и ласка в исполнении Уолдена была слишком дикой вещью, чтобы можно было поверить.
— Иголки в человека? — скривилась Алекто. — Опомнись, ему и так больно!
— Замолчи, — велел Снейп и вправду воткнул иглу Руквуду в сгиб колена. Я на всякий случай отвернулся, а когда взглянул снова, тело на постели медленно расслаблялось.
— Что это, зелье? — спросил Рабастан, и Снейп не рявкнул, а ответил устало:
— Нет, это маггловский наркотик. Очень сильный, но в медицине употребляется.
— Дурь?! — ахнула Алекто, но я уже не слушал дальнейшего разговора. С запозданием я догадался, что Северусу, должно быть, самому больно, и что, честно говоря, мне стыдно за произошедшее с нами безумие.
— Бинт, — велел Снейп эльфийке. Я, стиснув зубы, наблюдал за тем, как истерзанная плоть скрывается под белой тканью, и вновь жалел о том, что не унаследовал дар целительства. Дед лёгкие раны исцелял буквально наложением рук, но на моём отце дар как будто иссяк после такого яркого проявления. Поэтому толку от меня сейчас было не больше, чем от остальных, — кроме Снейпа, разумеется.
Руквуд лежал весь в бинтах, но дышал спокойно, и судорога уже не сводила тело. Снейп убрал с лица мокрые волосы и вынес вердикт:
— До утра дотянет — будет жить. Если захочет, конечно… Кто останется с ним?
— Я, — глухо сказал Макнейр, ни на кого не глядя. Пальцы его касались края кровати; я точно не видел, но мне казалось, что под ними лежит прядь волос Руквуда. Что ещё за штучки?
— Если что-то изменится — присылай эльфа, — велел Северус и только теперь встретился со мной взглядом. — Мерлин, сколько нервов с вами…
Дверь приоткрылась, и в щель протиснулась толстая морда Фенрира. Он потянул носом воздух и спросил:
— А где это так вкусно кровью пахнет?
В комнате повисло гробовое молчание. Я отчаянно жалел, что не взял трость, но тут увидел, что за палочками потянулись все находящиеся в комнате, кроме Барти, а Макнейр медленно вытаскивает из ножен на поясе узкий блестящий нож.
— А? — переспросил Фенрир, не дождавшись ответа. И в этот момент случилось то, чего никто не ожидал: без оружия, в одной ночной рубашке на оборотня надвинулась Алекто, и её пышные телеса заколыхались под тонкой тканью в такт движениям.
— Пошёл вон, людоед вонючий, а то сейчас такое проклятие схлопочешь — мало не покажется! — визгливо воскликнула она.
— На себя посмотри! — спокойно ответил Фенрир, показывая жёлтые зубы. — С вами здороваться стыдно уже, докатились, чистокровные… — и закрыл дверь, в которую через секунду ударил белый луч из палочки Амикуса.
Я сидел прямо на полу, в мантии на голое тело, и отчего-то знал, что так правильно. Перед глазами, конечно, то и дело назойливо появлялись все ужасы сегодняшнего дня: и мёртвая девочка, и изувеченный Огги, и возвышающийся в комнате призрак, видимый только мне.
— Налей ещё, — попросил я, не глядя протягивая бокал. Люциус перевернул над ним бутылку вина, разделённую нами на двоих, и вылил остатки.
— Больше нет, — сказал он и тоже сел на пол, напротив меня. Я не смотрел на него, но знал, что он не сводит с меня глаз.
— Жалеешь, — утвердительно произнёс он.
— Сказал же — нет, — огрызнулся я и залпом выпил оставшееся вино. Потёр глаза. — Ну и денёк… И ночка вместе с ним.
