Мы давно увлеклись походами. Побывали во многих лесах, но в этой чаще всё было по-другому… Мы не знали, что нам готовит густой и тёмный лес. Но незнание не освобождает от ответственности. Потом же начались невероятные, сумасшедшие вещи, а мы хотели лишь одного: выбраться из этого леса, спастись от наваждения.
Меня никогда не прельщала болотистая местность. Она всегда казалась мне жуткой, невероятно опасной, жестокой и очень мокрой. Но она была не такой мокрой, как обычная вода или водоём. Водянистость болота была вязкой, неприятной, отталкивающей и дурнопахнущей. Каждый раз, когда наша компания отправлялась в поход в леса, я предупреждала, чтобы мы за многие метры огибали болото. Меня оно вводило в дрожь, словно я подсознательно ощущала опасность, исходящую от топи.
Особенно я стала остерегаться болот после просмотра фильма «А зори здесь тихие…». Вид, как одна из девочек погибает в трясине, пытаясь поспеть за помощью, и ей никто не помог, был невероятно раздирающим. Смерть в болоте – одинокая и долгая. Никто не пристрелит тебя, чтобы всё поскорей закончилось. Никто не вытащит, чтобы не пришлось медленно погибать от удушья. И именно из страха мучительной, той самой удушливой смерти я неосознанно обходила болота, потому как считала: если я настолько сильно боюсь именно такой смерти, то в будущем, в каком-нибудь одиноком году у меня случится подобный конец – когда никого рядом не окажется. И лишь голые, высокие стволы деревьев, да вонючий смрад болотной воды будут свидетелями свершившегося моего первобытного страха.
Тем летом мы также собрались в поход. Решили побродить по малознакомым местам Смоленских лесов. Нас было четверо: я, мой брат – Костя, и два наших друга – Кир и Сава. Мне нравилась идея, что со мной будут трое мужчин – защитников, которые в случае чего смогут меня вытащить из передряги и уж точно из любой лужи, которой у меня хватит смелости испугаться.
В одной из деревень мы договорились с милой бабулей, что оставим у неё машину, переночуем, позавтракаем и наутро отправимся в лес, чтобы недельку по нему поблуждать и осмотреть достопримечательности. А там и вернёмся.
Те, кто редко бывает в лесу, не знают, что в нём можно встретить много чего интересно. Например, как-то мы наткнулись на кабанью тропу, по которой медленно шествовала семейка кабанов. Помню, меня тогда одновременно сковали и благоговение, и дикий страх: я знала, что кабаны в случае опасности могут напасть, да и в придачу сожрать человека. Но взрослые кабаны внимательно посмотрели на замерших людей, повели своими могучими, острыми мордами, и догадавшись, что мы ничего плохого не замышляем, отправились дальше по тропе, предоставляя нам возможность созерцать их чудных, пятнистых детёнышей.
Или был случай, когда мы в лесах Пермского края наткнулись на древнее капище. Не знаю, как его заметил Кир: оно было настолько заросшим и вросшим в землю, что я не сразу его разглядела и после того, как меня ткнули в него носом. Но рассмотрев, я поняла, что это чудо стоит того, чтобы его нашли, и, хотя бы раз после прямого назначения, заметили и воздали должное внимание. После той находки, ночью, лёжа недалеко от капища, мне казалось, что я слышу саму историю. То, как древние ведуны приходят в круг, как возносят требу и взывают к мудрости и милости богам. В ту ночь мне снилось, что я была одним из ведунов, которому поручили попросить у Дивии лёгких снов и чистой ночи. И у меня получилось. И именно после этого сна я узнала такие непривычные для меня слова, как «ведун», «треба» и имя «Дивия».
Тогда я думала, поход будет не сложным, потому как на смоленской земле в древности мало чего приключалось. Вот если бы мы производили раскопки, то точно бы нашли невероятные находки, оставшиеся, например, после Великой Отечественной войны. Но мы были латентными искателями: смотрели глазами, впитывали звуки ушами и собирали собственные истории о том, что «вон, среди деревьев двигаются ветки, возможно, это олень или лось».
Баба Нина радушно приняла нас. Накормила перед сном так, что я аж испугалась несварения, поэтому предложила парням пройтись. На что все, кроме Кира, отказались. Кир, насколько я знала, был слегка неравнодушен ко мне и старался побольше бывать со мной наедине. Но он никогда не позволял себе вольностей, словно его симпатия была платонической, не более.
– Эй, ребятки, куда собралися? – неожиданно и тихо баба Нина появилась позади нас. Пришлось удивлённый возглас преобразовать в кашель.
– Прогуляться решили. Вы нас так вкусно и сильно накормили, что надо пройтись, – потрепал себя по животу Кир.
– Хорошо. Тока недолго. Да за деревеньку не шляйтесь, а то ищи-свищи потом вас, городских, – усмехнулась баба Нина и ушла в дом, чтобы, вероятно, предложить оставшимся Косте и Саве парного молочка.
Мы с Киром переглянулись. Кир недоумённо пожал плечами: кто мог знать, какие привычки и приметы у деревенских. Для начала мы решили придерживаться их, а там будь что будет.
На улице стояла дикая тьма. Вот за что мне нравились путешествия под открытым небом: природа становится явной, показывает свои дивные стороны, которые ярче любого светильника, нежнее любой человеческой ткани, красочней самого продвинутого экрана.
