И вдруг у меня появилась неожиданная мысль. Ранее я не принимала в расчет властные амбиции маменьки. Но ведь если Велеслав не обзаводится наследником, всегда можно выдать дочь и стать регентшей при ее малолетнем внуке. И вот тут возникает масса вопросов. А куда в таком случае денется сам князь? Неужели – дворцовый переворот в самых лучших кровавых традициях? Тут же вспоминаются слова боярина Гордея, о готовности сгноить меня в застенках. А не он ли кандидат в женихи? Боярин трусоват, Чаяна дальше прялки ничего не смыслит. У Дивляны будут развязаны руки. Довольно неприятная картина вырисовывается.
А главное – под удар может попасть весь ближний круг князя, и я в том числе. Надо бы с Драгом переговорить на этот счет. Может все не так мрачно?
Хотя тут Смешка огорошивает меня слухом о том, что старшенькая к кому-то уже неровно дышит. И когда успела? Нужно выяснить, кто он и на чьей стороне окажется. От этого может зависеть в том числе и моя жизнь.
- Смешик, осторожно разузнай, кто Чаяне нравится.
- Хорошо, госпожа. А зачем тебе это?
- Может помочь захочу? Вдруг Чаяна замуж выйдет и угомонится. А то житья от нее нет.
Болтая со Смешкой, я расслаблялась и лениво составляла планы на завтра: утром тренировка, потом надо будет махнуть к травнице, кузнеца проведать, плотника, малыша Щавея к вечеру не забыть бы послушать. Эх, такими темпами мне скоро секретарь с ежедневником понадобиться.
Только я помылась да в порядок себя привела, как слуга за мной пришел: князь вечерять желает да послушать про поездку успешную. Пытаясь скрыть раздражение, натягиваю одежду, заплетаю с помощью Смешки волосы и тащусь за служкой. Отказаться нельзя, хотя с большим удовольствием провалялась бы в кровати, да ближе к ночи спустилась потренироваться. Обычно я так и делаю, преподаватель не должен быть хуже своих учеников. А потому в полумраке двора до седьмого пота качаю мышцы и отрабатываю технику.
Слуга проводил меня в малую трапезную, видимо, ужин будет узким кругом. Кроме князя и Драгомира там только старший дружинник с боярином, несколько воинов, что с нами ездили, родовитые советники и я. Нет только Беригора, видимо дал князь возможность отдохнуть болезному как следует. Ну да и ладно. По плану я зла и обижена на хама неблагодарного. Не за его «спасибо» я его спасала, но мог бы и не быть таким козлом. Пусть помучается угрызениями совести. А я добавлю.
Боярин Гордей, с изрядной ссадиной на скуле, увидев меня, заметно побледнел. По его бегающим поросячьим глазкам и нервным пальцам было понятно: он смертельно боится, что о его выходке станет известно князю. Я говорить об этом не собиралась, но слишком много было тогда свидетелей, не сомневаюсь даже, что Велеславу уже обо всем известно. Вполне вероятно, он меры примет. Как минимум – возьмет на карандаш.
По блеску в глазах князя и его сдержанной улыбке вижу, что рад он меня видеть. Приятно. Хотя к моему неудовольствию усаживает по левую руку от себя. Я-то планировала в хвосте стола отсидеться, да при случае смыться по-тихому.
Сначала звучат общие здравицы, люди едят, отдавая должное мастерству поваров. А когда первый голод утолен, для меня начинается персональный ад. Наперебой, словно торопясь пересказать все подробности, мужчины галдят о поездке в стан неприятеля. И если боярин пытается представить себя героем мероприятия, то Горыныч с сотоварищами, не скрывая удовольствия, тыкают толстяка носом во вранье, излагая все как было.
Князь периодически поворачивается ко мне и бросает удивленные взгляды. Но слушает, не перебивая. Только вопросы уточняющие задает, порой сомневаясь в произошедшем.
- Яра, ты заставила каганчи тебе руку пожать?
- Да, а что? – удивляюсь я.
- По их обычаям валор жмет руку только равным или близким родственникам.
- Хм, надеюсь мне после этого не надо на нем жениться? А то он еще и браслеты подарил, - усмехаюсь я.
Велеслав смеется вместе со мной, не сводя восхищенных колдовских глаз. А уж когда доходит до моих реанимационных мероприятий, тут уж Горыныч разошелся. И ведь даже слова все запомнил, что я в аффекте говорила:
- А потом Яра как рявкнет: «Не разрешаю уходить. Не в мою смену!» и давай Беригора по груди бить. Как опосля такого не ожить?
Волхв начинает смеяться, я тоже невольно улыбаюсь
- А что смешного-то? – недоумевает князь.
- Это у меня дома шутка такая, князь. У лекарей, что в лечебницах посменно дежурят. Мол, помереть не дам, не в мою смену. А далее – пусть другая смена думает.
- Ах, вот оно что. А ты, стало быть, еще и лекарь, Ярослава?
- Нет, что ты, - морщусь я, - немного совсем. Первую помощь если только оказать.
- Это что ж за помощь первая, если ты душу в тело вернула? – крякает Горыныч, - я же сам видал, как воевода дух испустил. А ты вернула. Потом спровадила нас и всю ночь сама над ним хлопотала. Да так, что он к утру едва на коня не залез, насилу Драгомир удержал.
- Какую же награду хочешь за жизнь моего воеводы, Яра? – поворачивается ко мне князь.
