Небритость была ему в пору. Сужая широкие скулы, добавляя пикантности образу. К тому же, щетина приятно царапала кожу. И нравилась Янке! Хотя она знала, что, стоит им поселиться, как Лёшка сбреет сей «атрибут легкомыслия».
– Ладно, я сам, – он вернул дверь на место.
Но уже спустя пару минут появился опять. Держа в руке литой подстаканник. В нём, дымясь кипятком, красовался гранёный стакан.
– С вас двести рублей! – подытожила проводница, вручая второй, наполненный чаем.
Янка сползла с верхней полки и устроилась у окна. До прибытия в Ригу она приведёт себя в Божеский вид, переоденется и отрепетирует перед зеркалом речь. Сказать «привет», или «приветик»? А когда он ответит, улыбнуться, или опустить глаза? Внутри всё дрожало, как перед экзаменом! От одной только мысли о будущей встрече. Стараясь унять эту дрожь, Янка сжала изогнутый край подстаканника. Поднесла ко рту, и втянула в себя сладковатую жидкость.
Лёшка сунул руку в карман и молча выложил на застеленный скатертью стол шоколадный батончик. Белесая чёлка упала ему на лоб. Он не стал убирать её. Он был совсем не в её вкусе! Ведь Янкиной слабостью, даже сейчас, оставались брюнеты.
– Я люблю тебя, – она протянула руку и отодвинула русую прядь.
Лёшка хмыкнул:
– С чего вдруг?
– Не знаю, – Янка пожала плечами, словно ища оправдание произнесенным словам, – А что?
– Да так, – он нахмурился и, шумно хлебнув из стакана, добавил, – Просто ты так редко об этом говоришь.
– Правда? – она прислонилась к нему.
– Правда? – переспросил её Лёшка.
Янка кивнула, чувствуя твёрдость родного плеча.
«
Лёшка не был её идеалом! Но что-то близкое, необъяснимое давно отличало его от других. Она не пыталась дать имя этому чувству. Привычка? Привязанность? А может, любовь? Просто ей было с ним хорошо! И… не больно.
Конец.
