Ася склонилась над ней:
– Выспалась?
– Ой, как выспалась! На всю жизнь. Что сейчас – день или ночь?
– Ночь, Гуленька.
– Какая?
– Обыкновенная.
– Ничего не понимаю, – сказала Гуля. – Сегодня – еще сегодня или уже завтра?
– Почти завтра, – засмеялась Ася. – Ты спала весь день и почти всю ночь. Скоро утро.
– А почему ты не легла?
– За тебя беспокоилась…
Подруги уселись у печки. Гуля поняла, что Ася всю ночь ради нее поддерживала огонь и грела ужин в котелке.
– Знаешь, теперь кажется, – сказала Гуля, хлебая оловянной ложкой из котелка горячие щи, – что мне все это приснилось: степь, хутор, немецкий часовой, которого сняли…
– Я бы лучше про это в книжке прочла, – проговорила Ася, – или, еще лучше, кино посмотрела. А сама я боюсь, я не такая.
Гуля засмеялась:
– Девочка ты еще совсем, Ася. И зачем ты только на фронт приехала?
– Зачем? – спросила Ася и отвернулась.
– Ты обиделась? – сказала Гуля и опустила ложку. – Прости меня, Асенька. Честное слово, я не хотела тебя обидеть. Сердишься?
– Мне спать хочется, – ответила Ася, не глядя на Гулю. – Думаешь, если ты выспалась, так уж никому спать не надо?
Она принялась стелить себе в уголочке. Поворошила сено, сверху бросила с размаху шинель.
– Ложись на нарах, – сказала Гуля.
Ася ничего не ответила, легла и повернулась к Гуле спиной. Гуля подошла к Асе, села рядом, поцеловала ее в голову.
– Перестань, Асенька. На войне нельзя ссориться. Потом пожалеешь, да поздно будет.
Ася посмотрела на Гулю и вдруг залилась слезами:
– Ты сама знаешь, как я люблю тебя! Только пойми, что я не могу быть такой, как ты. Но я стараюсь, я все делаю.
– Все, все, Асенька, – сказала Гуля. – Ты отлично работаешь… Но знаешь, я все-таки поговорю в штабе, чтобы тебя отпустили домой.
– Не надо! – вскрикнула Ася. – Я не хочу! Я буду здесь до конца. С вами.
– Ася… – Гуля погладила ее темные гладкие волосы. – Ася, я же вижу, что ты очень, очень устала. А жизнь здесь такая трудная. Ты думаешь, нам с Людой не трудно? Еще как! Но только мы покрепче тебя…
– Я привыкну, – сказала Ася и укрыла ноги краем своей шинели. – Только ты никому не говори, чтобы меня отправили в тыл. Ты слышишь, я не хочу!
– Ну хорошо, хорошо!
Ася смотрела на Гулю, и в глазах подруги Гуля прочла тревогу.
– Что еще, Асенька?
– Ничего, – сказала Ася.
Ей хотелось сказать, что уже третий день, как нет мальчиков, но она побоялась огорчить Гулю. Да и усталость взяла свое.
Ася скоро уснула, а Гуля еще долго сидела, опершись на шаткий самодельный столик, и смотрела на эту худенькую черноголовую девочку, по-детски свернувшуюся клубком.
Гуля знала о ней совсем немного: что она из-под Минска, что брат ее на другом фронте и давно не пишет, отец давно умер, а мама с младшей сестренкой в каком-то колхозе под Уфой и тоже давно не пишут. Вот и все. А какой родной казалась ей эта девочка! Будто родились в одном городе, выросли вместе и в одну школу вместе ходили…
«Да, хорошая школа – война!»
А утром вернулись Саша и Гриша. Голодные, оборванные, в ссадинах, они все же по-военному подтянулись перед офицером Фасаховым и доложили:
– Товарищ начальник! Задание выполнено!
И они подробно рассказали, где и сколько у немцев орудий и танков.
Гулю приняли кандидатом в члены партии. Это было для нее большим и радостным событием. Много раз перечитывала она боевую характеристику, которую дал ей, рекомендуя ее в партию, командир батальона:
«…Комсомолка Королёва личным примером храбрости и геройства вдохновляет бойцов на новые и новые подвиги».
«Неужели это про меня написано?» – с удивлением думала Гуля.
Ей казалось в эти дни, что она сразу выросла, повзрослела и должна готовиться к еще более трудным испытаниям. А время было напряженное, переломное. Наши части, сдерживая противника, готовили силы для будущего наступления, для решительных боев…
Люда Никитина только что кончила перевязывать новую партию раненых. Она мыла у себя в дежурке руки под жестяным рукомойником, когда на пороге неожиданно появилась Гуля.
– Ты почему не отдыхаешь? – спросила Люда. – Ведь всю ночь работала!
– Ты понимаешь, – задумчиво сказала Гуля, – меня сейчас вызывали в штаб.
– Зачем?
Гуля скинула полушубок и присела на табуретку.
– Как тебе сказать?.. Помнишь, в былине об Илье Муромце есть такое место. Илья Муромец остановил коня на перекрестке трех дорог и читает надпись на белом камне: по одной дороге пойти – богатым быть, по другой дороге пойти – женатым быть, по третьей дороге пойти…
Гуля не договорила.
«Убитым быть», – припомнила Люда, но тоже не решилась почему-то выговорить эти слова.
– Ну, так вот, – сказала Гуля, – я тоже стою на перекрестке трех дорог. Мне предлагают на выбор: работать в политотделе дивизии секретарем или поехать учиться. В Москву.
– А третье что предлагают? – спросила Люда. – Какая третья дорога?
