– Да, да, Асенька, самое страшное уже позади. Какой ты молодец у нас! Доктор говорит – ты героиня!
Ася чуть улыбается одними губами.
– Нет, я не героиня… Я только терпеливая…
– Это и есть настоящий героизм!
Гуля наклоняется к Асе, уловив какое-то легкое движение ее ресниц.
– Что, Асенька, что?
– Мне очень хочется жить, быть с вами! Я ведь все время была с вами! – тихо, почти беззвучно говорит Ася. – Но если я умру…
– Не надо так думать, милая, – прерывает ее Гуля. – Лежи тихонько, не шевелись.
– А где Люда? – спрашивает Ася.
Но Люды возле койки нет. Она не выдержала и выбежала за дверь – плакать.
– За лекарством пошла, – не теряясь, говорит Гуля.
– Пускай вернется скорее, – шепчет Ася.
Люда и в самом деле скоро возвращается, но Ася уже не видит ее.
Она говорит что-то невнятное, просит помешать угли в печке, называет имена каких-то незнакомых людей, зовет маму. Потом она совсем затихает. До рассвета Гуля и Люда по очереди дежурят у ее койки. А ранним утром, накрыв простыней умершую Асю, они тихонько выходят в морозную синеву.
Где-то тяжело ухают орудия. Начинается новый день войны.
– Вот и нет нашей Аськи… – говорит Люда и вытирает рукавицей мокрые щеки.
– Как это нет? – строго и даже гневно перебивает ее Гуля. – Надо уметь помнить! Помнить все – каждое слово, каждое движение, каждый стон… Она отдала жизнь вот этой земле, нам, жизни… А ты говоришь – ее нет!
Люда с удивлением посмотрела на Гулю.
– Это правда, – сказала она робко. – А все-таки…
– Я сама знаю, что все-таки!..
И, закрыв глаза ладонями, Гуля бегом побежала к землянке по хрусткому снегу.
Выпавший в конце октября снег быстро растаял, и наступившая было зима снова сменилась темной осенью.
Настал канун двадцать пятой годовщины Октября…
Ночью разыгралась буря. Ветер, казалось, совсем сошел с ума. Он сшибал с ног, пронизывал до костей. Пробираясь в густом мраке по черной, ухабистой, взъерошенной земле, Гуля возвращалась к себе в роту вместе с Кадыром Хабибулиным, уже оправившимся от своей раны, и другим бойцом того же подразделения, Митей Грещенко.
Все трое шли молча, ощупью, стараясь ступать как можно тише. А сверху лило, и вода хлюпала под сапогами и в сапогах.
Гуле казалось, что они никогда не выберутся из этого мрака и холода, и ей хотелось крепче сжать руку товарища, чтобы снова ощутить живое тепло, почувствовать, что еще есть на земле жизнь.
Точно в ответ на ее мысли, большая рука Кадыра нащупала ее руку в темноте и уверенно потянула куда-то вправо.
– Айда2 за мной, – сказал Кадыр. – Пришли.
Гуля ощутила под ногами ступеньку, вырытую в земле, и стала спускаться вслед за Кадыром. Сзади шел Грещенко.
Кадыр открыл дверь, и веселый огонек коптилки, как крошечный маячок, блеснул перед глазами. Пахнуло жилым теплом.
Все трое, нагнув головы, один за другим вошли в землянку. Там уже спали – кто на нарах, кто на полу на сене, накрывшись полушубками и шинелями. Не спал только один паренек. Он возился у печки.
– Ну как? – спросил он, снимая с огня закипевший чайник. – Живы?
– Сам видишь, – ответил Кадыр.
– Удалось?
– Еще как!
Гуля выжала на себе юбку и, присев на край скамьи, стала стягивать с ног отяжелевшие от воды сапоги.
– Еще как удалось! – повторила она и негромко засмеялась: – Вот рассветет – полюбуетесь!
– Под самым носом у немца пристроили, – сказал Грещенко. – В аккурат перед самыми окопами.
– Ну, завтра обстреливать, подлец, начнет, – сказал паренек и налил всем по кружке чаю. – Грейтесь, ребята!.. И что это за девчата нынче пошли бесстрашные! – добавил он, выбирая из горсти сухарей один побелее и пододвигая его к Гуле.
Гуля долго сушилась у печки, обогревалась горячим чаем. Потом она укрылась шинелью и прикорнула в уголку. Но спать ей не хотелось. Чуть только рассвело, она пошла посмотреть на свою работу.
В нескольких метрах от немецких окопов на подбитом танке развевался, хлопая от ветра, советский флаг. Широкое полотнище играло и переливалось мягкими складками. Оно как будто бросало вызов врагу, и немцы, видно, это почувствовали. Из окопа вылез сначала один немец, потом еще двое.
Этого только и нужно было нашим снайперам. Щелкнул выстрел, другой. Две серые фигуры остались лежать на мокрой земле. Третий немец припал к земле и, чуть заметно пятясь, уполз к своему окопу.
– Нынче нашим снайперам дела хватит! – сказал Грещенко, незаметно появившейся возле Гули. – А ты, Королёва, иди-ка в землянку. Из штаба вызывают.
Гуля сбежала вниз по ступенькам. Еще за дверью она услышала длинный телефонный звонок.
– Третий раз тебя вызывают, – сказал связист.
Гуля схватила трубку.
– Сержант Королёва? – услышала она знакомый голос одного из офицеров первого батальона, Троянова. – С двойным праздником поздравляю.
– Спасибо, товарищ старший лейтенант… Только почему же с двойным? – спросила Гуля.
– А как же! С годовщиной Октября и с орденом!
– С каким орденом?
– Боевого Красного Знамени.
Телефонная трубка чуть не выпала у Гули из рук.
– Честное слово?
Троянов засмеялся:
– Честное пионерское!
– А кого еще из наших наградили? Всех?
– Ну вот еще, всех! Кого следовало, тех и наградили.
