На постамент мы поднялись без свиты, там нас уже ждали Мастер Рорк и мужчина в таком же сером балахоне, как у мага. Мы встали перед алтарем. Он возвышался над каменным основанием постамента на половину моего роста, был в длину около двух метров, в ширину около полутора. На его черной глянцевой поверхности белел небольшой сверток, обложенный цветами.
Мужчина в сером затянул речитативом то ли песню, то ли молитву, его слова подхватила толпа вокруг постамента, сливаясь в единый мотив. Это было настолько завораживающе и пронзительно, что не было сил сдержать слезы. Они сами покатились по моим щекам, тихо и беззвучно. Я оплакивала ребенка, который, не успев родиться, уже был не любим, и свою прошлую жизнь. Именно сейчас поняла, что к ней я не вернусь. Аврора Александровна Тронина умерла. Здесь, под небом с четырьмя светилами, существует Райана Ар Киммора.
Незаметно, с другой стороны, под локоть меня подхватил Рорк, поддерживая. Король же отошёл от меня к чаше, взял факел, который крепился к основанию, и запалил его от голубого огня. Громкость песнопения усилилась. Король подошел к алтарю и опустил факел к свертку. Буквально пару секунд и на алтаре не осталось ни цветов, ни факела, ни свертка... Только пепел.
Глава 3. Любимая
Я не помнила возвращение с похорон. Силы покинули меня сразу после ритуального сожжения. Вероятно, новоявленный супруг решил обезопасить себя от хождений по замку полудохлой супруги, потому что несколько дней меня держали в принудительном сне. Как только открывала глаза меня поили какими-то настойками, и я снова проваливалась в сон. Я была нужна именно живой, не зря же он притащил меня из далеких далей.
Каждый раз перед пробуждением меня мучил тот первый ужасный сон – я старалась вырваться из тела, билась в конвульсиях и пыталась расцарапать грудную клетку, голоса шептали, рука тянулась из темноты, и я просыпалась.
Вот и сейчас пробуждение не было приятным, я резко села и тяжело задышала. В голове туман, который, впрочем, не помешал осознать, что мой сон никто не караулит. До этого у моей кровати обязательно была сиделка. А теперь я свободна, насколько это допустимо.
Ухватившись за такую малую радость, быстро поднялась с кровати: тело слушалось идеально, нигде ничего не болело. Поправила сбившуюся ночную сорочку и пошла изучать свои покои. Комната была приличных размеров, в коричнево-кровавых тонах. И все бы ничего, если бы не множество золотого декора – где можно и нельзя, всюду были золотые элементы. Не спальня, а сокровищница.
Огромная кровать с тяжелым балдахином и прикроватными тумбами, пару кресел со столиком у горящего камина, софа, комод и секретер служили мебелью. Картины, вазы с цветами и статуэтки украшали разные поверхности и ниши. Два огромных окна и три двери делили стены.
Заглянула за первую дверь, там оказалась большая белая отделанная золотом ванная комната, которая порадовала всеми знакомыми удобствами. Покрутив краны над умывальником, обнаружила холодную и горячую воду – благодать! Огорчила только огромная каменная ванна-бассейн, где запросто могли поместиться три-четыре человека. Принимать ванну не любила, потому что я, как говорили мои ученики, фанатела от душа. Это была моя личная спа-процедура, от которой я получала огромное удовольствие. Но ванна, так ванна. Эта комната и так превзошла все мои ожидания.
Следующая дверь была порталом в мир одежды и обуви. Гардеробная была ещё больше предыдущей комнаты. Куда столько вещей?! Я недоумевала, разглядывая множество платьев, которые по виду одевали один раз – расточительство!
На одной из стен от потолка до пола было огромное зеркало. Рядом пуфик, пару кресел, комод, огромный шкаф с множеством ящичков и еще одно зеркало с человеческий рост на колесиках, чтобы можно было рассмотреть себя со всех сторон.
Зеркало — это то, что мне было нужно. Очень хотелось с собой познакомиться.
Дернула за тесемки у горловины ночной рубашки, позволяя ткани соскользнуть с тела.
Шаг – тук, шаг – тук-тук, шаг – тук-тук-тук… Я смотрела в зеркало, а сердце бешено билось о ребра – я не знала этого человека.
В зеркале отражалась молодая женщина. Сколько ей? Двадцать? Двадцать?! Длинные светло-русые, местами переходящие в пшеничные волосы пушились в разные стороны. Не прямые и не кудрявые. Такие волосы, которые никак не могут определиться: они благородные — волосок к волоску, или бунтарские — с творческим беспорядком на голове. Небольшой нос, маленький рот с чуть пухлыми губами. А вот цвет глаз был родным, что отдалось теплом на сердце. Светлые глаза непонятного цвета смотрели на меня с интересом. Бабушка называла их русалочьими, так как они меняли цвет от настроения и освещения. Они могли быть серо-голубыми, как спокойная морская гладь, голубыми, как подсвеченное ярким солнцем море, а могли быть мутно-синими, как тропическое штормовое море.