– Я наводил о тебе справки после того, как меня… ну, знаешь… назначили, – он покачал головой. – И видел, как ты на этой неделе упражнялась со своими клинками, Сорренгейл. Риорсон прав. В писцах ты бы зарыла свои таланты.
Я едва не лопнула от гордости:
– Это мы еще увидим.
Хорошо, что пока не возобновились вызовы. Видимо, нас достаточно умирало на летных занятиях, чтобы убивать еще и врукопашную.
– А ты кем хотел быть, когда вырастешь? – спросила я, просто чтобы поддержать разговор.
– Живым, – пожал он плечами.
Ну, тоже… план, ага.
– Откуда ты вообще знаешь Ксейдена? – Мне хватало мозга не думать, будто в провинции Тиррендор все знают друг друга.
– Мы с Риорсоном выросли в одной приемной семье после отречения, – ответил он, называя восстание на тирский манер, – этого слова я не слышала целую вечность.
– Вы из приемной семьи? – у меня отвисла челюсть.
Воспитание детей знати – обычай, умерший после объединения Наварры больше шести сотен лет назад.
– Ну да, – он снова пожал плечами. – А куда, по-твоему, попали дети изменников… – он поморщился от этого слова, – после казни родителей?
Я взглянула на бесконечные полки книг, гадая, не найдется ли там ответ.
– Я и не задумывалась. – От этих слов у меня перехватило дыхание.
– Король передал наши особняки знати, сохранившей ему верность, – он прочистил горло. – Как и положено.
Я не удосужилась отреагировать на очевидно заученный ответ. Меры короля Таури после восстания были решительными, даже жестокими, но я тогда была пятнадцатилетней девочкой, страдавшей из-за собственной утраты, и у меня не было сил жалеть тех, из-за кого погиб мой брат. Впрочем, сожжение дотла Аретии – столицы Тиррендора – никогда не казалось мне правильным. Лиам был одного возраста со мной. Он же не виноват, что его мать предала Наварру.
– Но почему ты не отправился с отцом в его новый дом?
Он глянул на меня, нахмурившись.
– Трудно жить с человеком, которого казнили в один день с матерью.
У меня упало сердце.
– Нет. Нет, погоди, что-то не так. Твой отец – Айзек Майри, правильно? Я изучала благородные дома всех провинций, включая Тиррендор.
Я что-то не так поняла?
– Да, Айзек был моим отцом. – Он склонил голову, глядя туда, куда ушла Есиния, и я отчетливо поняла, что ему надоел этот разговор.
– Но он не участвовал в восстании, – я покачала головой. Почему-то мне казалось очень важным разобраться в этом вопросе до конца. – Его нет в списках казненных в Коллдире.
– Ты читала список казненных в Коллдире? – глаза Лиам полыхнули.
Потребовалась вся моя смелость, но я выдержала его взгляд.
– Мне нужно было кое-кого найти.
Он чуть отстранился:
– Фена Риорсона.
Я кивнула.
– Он убил моего брата в битве при Аретии. – Я напряженно думала, пытаясь соотнести все, что я читала, с его словами. – Но твоего отца в том списке не было.
Зато там был сам Лиам – как свидетель. Меня захлестнул стыд. Какого вейнина я к нему пристала?
– Прости. Не стоило спрашивать.
– Его казнили в семейном доме, – его лицо посуровело. – Конечно, до того, как тот отдали другому дворянину. И да, я и это видел. Я уже получил метку восстания, и эта боль была равна… – он отвернулся. Его кадык тяжело ходил. – Затем меня отправили в Тирвейн, в семью графа Линделла, как и Риорсона. А мою младшую сестру отправили в другое место.
– Вас разлучили? – у меня чуть не отвалилась челюсть.
Ни в одном тексте о восстании, что я читала, не было ни слова о разлучении братьев и сестер, – а я прочитала очень много.
Он кивнул:
– Впрочем, она всего на год младше, так что мы еще встретимся, когда она попадет в квадрант в следующем году. Она сильная, проворная, с хорошим чувством равновесия. Она справится.
Нотка паники в его голосе напомнила мне о Мире.
– Она может выбрать другой квадрант, – сказала я тихо, надеясь его успокоить.
Он моргнул:
– Мы же все всадники.
– Что?
– Мы все всадники. Таков уговор. Нам сохранили жизнь, разрешили доказать преданность, но только если мы выберем квадрант всадников, – он с недоумением уставился на меня. – А ты не знала?
– Слушай… – я покачала головой. – Я знаю только, что детей зачинщиков, офицеров, заставили пойти в армию, но не больше. Остальные части договора засекречены.
– Лично я считаю, нам дали возможность быстрее выслужиться, но остальные… – он скривился. – Остальные думают, раз смертность всадников так высока, значит, власти предержащие надеются поубивать нас без необходимости делать это лично. Слышал, как Имоджен говорила, будто сперва считалось, что драконы безукоризненно благородны и никогда не свяжутся с меченым, а теперь верхушка не знает, куда нас девать.
– Сколько вас всего?
Я вспомнила мать и не могла не задуматься, что знает она, на что согласилась, став генералом Басгиата после гибели Бреннана.
– А Ксейден никогда?.. – он замолк. – У шестидесяти восьми офицеров были дети старше двадцати. Нас сто семь человек с метками восстания.
– Старший – Ксейден, – пробормотала я.
Он кивнул.
– А младшей сейчас шесть. Ее зовут Джулианна.
Мне подурнело.
– И она тоже помечена?
– Она с этим родилась.
Я понимала, что это сделал дракон, но все-таки какого, какого, блядь?
