Я принюхалась к дыму.
— Я…
— Подожгла шторы? — Он поднял бровь. — Да.
— Ой. — У меня не хватало сил устыдиться, поэтому я просто провела пальцами по его щетине. — А ты — потушил.
— Да. А потом сразу уничтожил твою мишень, — он поморщился. — Принесу тебе новую.
Я взглянула на шкаф.
— И мы…
— Да уж, — он поднял брови. — Да и кресло тебе понадобится новое.
— Это было… — А я ведь даже штаны с него не до конца сняла, и смятая сорочка так и висела у меня на плече.
— Ужасающе идеально. — Он взял меня за подбородок. — Надо привести тебя в порядок и уложить спать. Будем волноваться о… комнате потом. Забавно, но твоя кровать — как раз единственное, что мы не разворотили.
Я села, чтобы убедиться, что кровать и правда выжила, и рядом сел Ксейден, придвинувшись ко мне. Я тут же потеряла интерес ко всему, кроме его мускулистой спины и синего следа, наложенного Сгаэль.
Я осторожно потрогала узоры, задержавшись кончиками пальцев на выпуклых серебристых шрамах, и он напрягся. Короткие тонкие линии — слишком четкие для кнута, слишком бессмысленные в своем порядке, но ни разу не пересекающиеся.
— Что с тобой случилось? — шепнула я, затаив дыхание.
— Тебе правда хочется знать?
Он явно напрягся, но не отодвигался.
— Хочется.
Они не выглядели случайными. Кто-то ранил его специально, со злым умыслом, и теперь мне хотелось выследить этого «кого-то» и сделать с ним то же самое.
У Ксейдена заходили желваки, когда он оглянулся через плечо и встретился со мной глазами. Я закусила губу, зная, что сейчас может случиться что угодно. Он может отгородиться, как обычно, а может и впустить меня.
— Их так много, — пробормотала я, проводя пальцем вниз по спине.
— Сто семь, — он отвернулся.
От этого числа застыло все внутри, и моя рука замерла. «Сто семь». Это число называл Лиам.
— Столько несовершеннолетних ребят получили метку восстания.
— Да.
Я передвинулась, чтобы видеть его лицо.
— Что случилось, Ксейден?
Он убрал мои волосы со лба, и выражение, мелькнувшее на его лице, было так близко к нежности, что у меня екнуло сердце.
— Я увидел шанс на сделку, — сказал он тихо. — И воспользовался им.
— Что еще за сделка оставляет с такими шрамами?
В его глазах бушевало внутреннее противостояние, но наконец он вздохнул.
— Такая, по которой я понес личную ответственность за верность ста семи детей лидеров восстания, а взамен нам позволили сражаться за свою жизнь в квадранте всадников — вместо того, чтобы казнить нас вместе с родителями, — он спрятал глаза. — Я выбрал вероятность гибели вместо ее неминуемости.
Жестокость предложения и его жертва ради спасения остальных потрясла, словно настоящий удар. Я ласково погладила его щеку и повернула лицо обратно к себе.
— И если кто-то предаст Наварру… — я подняла брови.
— Тогда моей жизни конец. А шрамы оставлены в напоминание.
Вот почему Лиам говорил, что обязан ему всем.
— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.
Особенно учитывая, что не он поднял восстание.
Он посмотрел на меня так, словно видел меня настоящую до самых глубин.
— Тебе извиняться не за что.
Когда он хотел было встать, я схватила его за руку.
— Останься.
— Нельзя. — Две морщинки пролегли между его бровями, он что-то искал в моих глазах. — Люди будут говорить.
— Когда это меня волновало, что обо мне подумают другие? — я применила против него его же слова и села, положив ладонь на метку на его шее. — Останься со мной, Ксейден. На вынуждай умолять.
— Мы оба знаем, что это плохая идея.
— Зато она наша.
Его плечи поникли — и я знала, что победила. На эту ночь он мой. Мы по очереди прокрадывались из комнаты, чтобы помыться, и наконец он скользнул в постель рядом со мной.
— Только в этих стенах, — тихо произнес он, и я поняла, что он имел в виду.
— Только в этих стенах, — согласилась я. Мы не в отношениях, ничего подобного. Учитывая нашу иерархию, это была бы… катастрофа. — Мы все-таки всадники.
— Я просто сам себе не доверяю, если кто-нибудь скажет…
Я поцеловала его губы, заставив замолчать.
— Я знаю, о чем ты. Это… мило.
Он касался губами моей кожи.
— Я не милый. Пожалуйста, не принимай это за мягкость или доброту. Ты только пострадаешь, и что бы ты ни делала… — он зарылся лицом в мою шею, глубоко вдохнув. — Не влюбляйся в меня.
Я гладила его помеченную руку и молилась, чтобы со мной сейчас не происходило ровно это. Вот эта ошеломительная борьба желания и удовлетворения в груди — это же последствия того, что я кончила не один раз, а целых три, да? И не более того.
— Вайоленс?
Я посмотрела в окно, на бесконечное черное небо, и сменила тему, чувствуя, как с каждой секундой тяжелеют веки.
— Как ты догадался, что я смогу заклинать молнии?
Он вытянулся, чтобы прижать мою макушку подбородком.
— Я так подумал в ту ночь, когда Тэйрн направил в тебя свою силу, но сомневался и поэтому ничего не сказал.
— Правда? — я заморгала, пытаясь вспомнить, но мозг наполнялся приятным глухим гулом, уступая сну. — Когда? — мои глаза сомкнулись.
Его руки сжали меня сильнее, мои ноги прижались к его штанам, когда я задремала.
— Во время нашего первого поцелуя.
