Четвертое сокровище полностью

— О’кей. Ладно, я оставлю тебя с Мистером Робертом. Мне уже нужно в университет.

Ханако кивнула:

— Иди, со мной все в порядке.

— Коннитива, — поздоровался Мистер Роберт, входя в гостиную.

— Коннитива, — ответила Ханако.

— У нее только что был серьезный приступ, — сказала Тина.

— Как вы? — спросил Мистер Роберт у Ханако.

— Поболело немного, — ответила та. — Но все будет хорошо. Немного рэйки — и я буду как новенькая.

— Поэтому я и здесь, — заметил Мистер Роберт. — Так почему ты еще не ушла? — повернулся он к Тине. — Я думал, ты уже в Беркли.

— Я ждала тебя. У нее были очень сильные боли.

— Хорошо, просто расслабьтесь, Ханако-сан. — Он подошел к кофейному столику, чтобы отодвинуть его. — Что это? — Он показал на косяк.

— Ой, — вырвалось у Тины. — Я совсем забыла.

— Трава?

Тина мельком глянула на мать, которая пристально смотрела в окно.

— Уиджи, — сказала Тина, — я тебе говорила о нем, он врач. Так вот, он сказал, что это хорошо помогает при рассеянном склерозе. Уменьшает боли и спазмы.

— Ты хотела, чтобы твоя мать курила траву?

— Я бы не стала, — сказала Ханако.

— Но, мам, откуда ты знаешь? Ты же не пробовала?

— Давать собственной матери косяк? — ужаснулся Мистер Роберт.

— Совершенно верно, — ответила Тина.

Сигарета исчезла в руке Мистера Роберта, и он вышел из комнаты. Через несколько секунд в туалете спустили воду.

Тьма вокруг сэнсэя Дзэндзэн постепенно рассеивалась — то был рассвет, затянувшийся на века. Темнота была призраком, что окутывал его сознание своей сущностью, уничтожая свет. Призрак этот обволакивал его мысли — странно знакомый и чужой, он сжимал его мысли, пока они не запутывались, одна громоздилась на другую, как панически бегущая толпа.

Призрак тащил его через мир, о котором он не имея никакого представления, — мир этот не был ни реальным, ни потусторонним. Раньше… ведь было же что-то раньше, он это чувствовал… что-то случилось до наступления темноты. Ощущение того, что отличалось от «теперь» было лучше. Он пытался нащупать дорогу обратно — из нынешнего места туда, где он был раньше, хотя так и не смог вспомнить, что это был за мир.

Если бы он только снова мог вернуться в это «раньше», по крайней мере, было бы известно, что случилось, почему вокруг сплошная темнота, и почему вдруг появились призраки. Он пытался направить свои мысли в прошлое, в то место своего сознания, где это «раньше» существует. Он чувствовал, что это определенное место, где прошлое можно было бы отыскать. Там он мог бы жить, там не было темноты. И так должно быть, когда он это место отыщет.

Мысли, как фотоны света, мерцали перед его сознанием: лицо женщины, расплывчатая сладость, улыбка где-то вблизи. Они были настолько эфемерны, так быстро пропадали, испаряясь, когда он пытался их объять. Чем больше он хотел сосредоточиться на этих мыслях — этих успокаивающих мыслях, — тем быстрее они исчезали в чернильной черноте.

Тина опоздала на встречу с Говардом. Когда она извинилась, он ответил:

— Ничего страшного, — хотя на его хмуром лице явно читалось нетерпение. Она объяснила, что мама болеет. — Что-то серьезное?

— Нет, — ответила Тина, не желая развивать тему.

— Хорошо.