– А я бы все-таки вызвала Петра Евгенича. Для порядку, – сказала Зинаида Прокопьевна и поджала губы.
– Ну и вызывай! – Глафира Степановна отвернулась от подруги, сложив руки на груди. – Пущай он тебя, дуру старую, за ложный вызов оштрафует.
Пока старушки пререкались на лавочке, Андрей добежал до машины и сел за руль. Включил зажигание, услышал тихое урчание двигателя и только тогда осознал, что он, оказывается, сирота. И, что самое неприятное, его воспитывал человек, вполне вероятно, виновный в смерти его родителей. И как теперь с этим жить? Что делать?
– Для начала проститься завтра с мамой по-человечески, – буркнул он и покатил прочь со двора.
Андрей приехал на кладбище за полчаса до назначенного времени. Он и сам не знал, почему так сделал. Наверное, хотел побыть в тишине, побродить между старых могил, подумать о вечном, да только вот реальность не совпала с ожиданиями.
Измайловское встретило его покоем и умиротворением. По дороге за кладбищенской оградой проносились машины, из раскрытых окон стоящих чуть ли не вплотную к территории вечного упокоения многоэтажек, долетала музыка и шумные голоса. Но вся эта мирская суета как будто таяла в пьяно пахнущем молодой листвой и весенними цветами воздухе.
Чуть в стороне от красностенной церкви с золотыми куполами, белыми пилястрами, полуколоннами и каменными наличниками толпились мужчины в строгих костюмах и женщины в скромных одеждах с траурными накидками на головах. Мужчины курили и негромко переговаривались. Легкий ветерок трепал их волосы и относил в сторону сизые облачка табачного дыма. Женщины, с красными от слез глазами, скорбно мяли платочки в руках и приглушенно всхлипывали.
Андрей окинул маминых коллег взглядом. Они работали вместе с ней и отчимом в московском институте изучения аномальной зоны и раньше довольно часто бывали у них в гостях. Он знал их в лицо, но не помнил, как кого зовут. За последние годы невостребованная информация выветрилась из головы. Ее место заняли более необходимые в текущих реалиях сведения.
Одна из женщин, та, что была в приталенной кожаной курточке и темной крепдешиновой юбке до середины голени, увидела Андрея. Цокая каблучками коричневых шнурованных ботинок, она подошла к нему и, комкая тонкими пальчиками носовой платок, сказала дрожащим голосом:
– Примите мои искренние соболезнования. Ваша мама была моей лучшей подругой. Незадолго до своей кончины она позвонила мне и попросила передать вам это.
Женщина щелкнула замком висящей на плече сумочки, выудила из нее сложенный вчетверо блокнотный листок и протянула Андрею. Тот кивком поблагодарил ее, взял записку и отошел в сторону.
«Андрюшенька, сыночек, я очень скучаю по тебе, родной. Так хочется увидеть тебя перед смертью, но, видимо, я так и умру, не попрощавшись с тобой. Видит бог, я желала тебе лучшего. Все мои поступки и чаяния преследовали одну цель: сделать тебя счастливым. Материнская любовь слепа. Прости меня, миленький, если я оказалась в чем-то неправа».
Написанные знакомым почерком строки задрожали и расплылись. Андрей почувствовал вкус соленой влаги на губах, отвернулся и торопливо провел пальцами правой руки сначала по одной щеке, потом по другой. Никогда в жизни он не ощущал себя таким подлецом, как в эти мучительные для него минуты.
Он поменял сим-карту в тот же день, когда ушел из родительского дома, и за все эти годы ни разу не позвонил матери, хотя наизусть помнил ее номер телефона. Ни разу не зашел в гости. Ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует. Теперь хоть все волосы на голове вырви, это ничего не изменит. Мама умерла. Ее больше нет. Верно говорят: надо все делать вовремя и ничего не оставлять на потом. Иначе будет слишком поздно.
Хрипло закрякал автомобильный сигнал. Андрей сунул записку в карман рыжей замшевой куртки, снова украдкой провел рукой по лицу и посмотрел в ту сторону, откуда донесся звук. Перед воротами с красочными фресками на каменных столбах стоял темный катафалк.
Широкие деревянные двери распахнулись. Из церкви вышел служка в черных одеждах, степенно направился к воротам. Распахнул одну створку, потом другую, отошел в сторону и махнул рукой: проезжай.
Катафалк зафырчал мотором и, выплевывая сизые клубы бензиновой гари из выхлопной трубы, вкатился на мощенный старинной брусчаткой пятачок перед зданием церковного культа. Водитель заглушил двигатель, выскочил из машины и распахнул дверцы грузового отсека. Дневной свет под косым углом упал в затемненный шторками салон.
Андрей приблизился к пахнущему горячим маслом и бензином ритуальному автомобилю и остановился перед раскрытым нутром. Слезы опять навернулись на его глаза, когда он увидел красновато-коричневый лакированный гроб с белыми бликами на выпуклой крышке.
– Вы кем покойной приходитесь? – раздался за его спиной тихий мужской голос.
