ДРГ Столярова скрывалась на северо-западе города в бедных кварталах, где жили потомки рабов — самый взрывоопасный контингент Ацтлана, гремучая расовая смесь атлантов и свезенных из-за океана для работ на плантациях белых и черных невольников. Здесь царили лидеры банд и жрецы странных синкретических культов. В этом лабиринте узких улочек, застроенных убогими хижинами и разрушающимися многоквартирниками, никто не обращал внимания на нескольких людей, поселившихся в небольшом домике на отшибе. Мало ли что им надо, контрабандисты, наверное... Если живут там, значит, им позволили местные авторитеты, а простым обывателям соваться в это не нужно — если они не хотят быть найденными с перерезанным горлом.
Авторитеты и правда были в курсе и тоже думали, что имеют дело с контрабандистами. Парочка самых влиятельных, по крайней мере — связь с ними осуществлял
Они безвылазно сидели в этой хижине уже четвертый день, скрытно зайдя в город через леса, которых на Юкатане оставалось еще порядком. Люди Чана к тому времени уже доставили сюда довольно продовольствия, чтобы прокормить несколько дней трех мужчин и двух женщин. Теперь те маялись бездельем в тревожном ожидании.
Выходить на улицу дозволялось лишь ночью. Мужчины целыми днями уныло резались в карты, а Илона с Ленмэной ссорились. Однако и это развлечение было урезано: когда они опасно повысили друг на друга голос, а Ленмэна даже положила руку на томагавк, Столяров так сверкнул на дам глазами, что те сразу осеклись и разошлись по разным углам, продолжая лишь перебрасываться яростными взорами. На задании полковник был вовсе не мягок и снисходителен, и ради поддержания дисциплины в группе не остановился бы ни перед чем.
Первое время Илона не очень понимала, из-за чего это она так обозлилась на могиканку. Началось это еще в кабинете Таманцева, продолжаясь и в Рославле, и в секретном тренировочном лагере на Кубе, куда перебросили их группу, и теперь здесь. Сначала девушке казалось, что ее просто достали ехидные фразы краснокожей, бросаемые по ее адресу. А еще — неприкрытое восхищение, с которым она упоминала о Кромлехе.
Как выяснилось, молодой русский офицер оставил по себе на Атлантическом фронте яркие воспоминания. Во всяком случае, у тех, кто имел отношение к армии и разведке. Атлантам вообще свойственно пристальное внимание к личности, они обычно знали не только своих самых выдающихся воинов, но и воинов противника. У них до сих пор сохранялись песни, прославляющие подвиги героев. Пелись они и о Великом Змее, как они называли Кромлеха.
Во всяком случае, когда Ленмэна вспоминала объект операции, глаза ее загорались. Не было сомнения, что она по уши влюблена и ревновала его к Илоне. А для той состояние могиканской девушки было очевидным — потому что она и сама ревновала... В какой-то момент она призналась себе самой в том, что влюбилась в немолодого писателя... может, не с первого взгляда, но точно с той трагической сцены на черном пляже в лунном свете, когда она видела смерть и убивала сама.
Впрочем, соперницам хватало ума приструнить свои чувства. Они слегка выплеснулись лишь в эти дни ожидания. Дело в том, что Илоне отводилась вполне определенная роль: она установит контакт с объектом, когда спасатели до него доберутся. Кромлех, конечно, герой войны и человек подготовленный, но это было давно. А теперь он в плену у ацтланцев, известных своим умением ломать психику. И кто знает, что ему придет в голову и как он поведет себя, когда увидит прорвавшуюся к нему с боем ДРГ... Так что здесь Илона должна была пригодиться. Что очень не нравилось Ленмэне, которая не упускала случая отпустить по этому поводу колючее замечание. На язык она, как и всякая скво, была весьма остра.
Второй ролью Илоны в группе была связь с большой землей. И, соответственно, ей весь тяжелый путь сквозь сельву пришлось тащить на себе рацию. В группе, как и положено, каждый имел свою специальность. Столяров, помимо того, что был ее командиром, взял на себя обязанности подрывника и заботу о запасах взрывчатки. Поручик Михаил Тюкалов нес РПГ и выстрелы к нему. Хотя, вообще-то, был чемпионом по боевому самбо и отменным ножевиком. А фельдфебель Константин Лелекай — снайпером. Очень хорошим снайпером — очевидно, сказывались гены предков, воинственных охотников-чукчей. Смешливый Мишка Тюкалов, грубовато ухлестывавший за Илоной еще на Кубе, как-то шепнул ей, что на чукотском означает Костина фамилия. Девушка густо покраснела, но хихикнула — перевод был весьма неприличен. Однако Константин всегда оставался невозмутимо вежливым, даже если ему прозрачно намекали на проклятие его фамилии.
