– Был уродом, – поправил Трофим, недовольно глянув на нее. Он давно уже раскаялся в своих грехах, можно обойтись и без напоминаний. Тем более что грехи не такие уж и смертные, чтобы за них убивать.
– Станислав Сергеевич Робиком тогда занимался. Робик тогда в соседней палате лежал… Аврамов жить не хотел, за ним постоянно смотрели… Станислав Сергеевич меня к его двери поставил, в глазок смотреть. На место санитара поставил, на место врача, чтобы я почувствовала себя субъектом… Станислав Сергеевич такой умный… Только все никак не мог понять, откуда такие уроды берутся!.. – Смягчившийся было голос Таи снова затвердел, ожесточился. – Это он про вас!
– Ну все, все… – Трофим нежно провел рукой по ее животу, заставляя чувствовать это прикосновение всем телом.
Тая замолчала, закрыла глаза, настраиваясь на приятную волну. Его пальцы легко и мягко ущипнули розовой сосок, в обрамлении мелких, едва заметных пупырышек. Тая отреагировала на это прикосновение, дыхание участилось, ресницы на закрытых веках задрожали. Трофим усилил натиск, но Тая вдруг остыла и резко распахнула глаза.
– Я на самом деле плохо соображала… – сказала она, глядя куда-то во временную даль.
– Это мы плохо соображали. На голову хромали, умственные инвалиды детства.
– Дебилы, – кивнула Тая.
– Даже хуже.
– Идиоты! – нездорово улыбнулась она.
– Четвертая стадия дебильности, – согласился Трофим.
– Тогда мне было не смешно, – нахмурилась молодая женщина.
– Я понимаю.
– И Саша погиб… Он ведь из-за меня погиб… Из-за вас!..
Тая вдруг повернулась на бок спиной к Трофиму и заплакала, сначала тихо, затем навзрыд. Он укрыл ее, обнял, Тая стала успокаиваться, затихла, а вскоре заснула. По улице прошла шумная компания, кто-то громко засмеялся, и стало тихо. Калитка закрыта, дверь заперта, ружье под боком, да и не страшно уже. Пятый день они здесь, а убийцы все нет. И не будет. Он давно бы уже нашел их, если бы мог. А раз так, можно спать спокойно…
Проснулся Трофим от приятного прикосновения к ноге. Он лежал накрытый простыней, а Тая гладила ногу. Вернее, просто поглаживала, пришивая простынью к матрасу. Даже не поглаживала, просто касалась пальцами ступни.
А простыня была пришита к матрасу по всей длине, со всех сторон. Трофим в ней как в тесном саване, рук не высунуть, ног не поднять. Слава, помнится, в летнем лагере таким вот способом вожатую пришил к ее собственной кровати. В первый же день как приехал. А на второй уже вернулся домой…
– Ты что делаешь? – задергался Трофим.
Тая пришила его крепко, и простыня упорно не хотела рваться.
– Ну вот и все! – перекусив нитку, сказала Тая.
Она поднялась, воткнула иголку в занавеску, взяла ружье. Свет в комнате не горел, но и без этого можно было разглядеть безумный блеск в ее глазах.
– Что там у тебя, картечь? – спросила она.
– Тая, не дури!
– Таисия Степановна.
– Ну конечно, Таисия Степановна!.. – Трофим и хотел бы хлопнуть себя ладонью по лбу, но не смог. – Ты же взрослый человек, Таисия Степановна!.. Убьешь меня
– посадят!
– Не посадят. Я сумасшедшая!.. – одержимо засмеялась Тая. – У меня и справка есть!
Она замолчала, и наступила зловещая тишина, в которой звонко щелкнули один за другим взводимые курки.
– Знаешь, я ведь хотела тебя убить, – сказала она. – Очень-очень хотела.
– Это не ты хотела, это Шевелев тебе внушал.
– Не правда! Станислав Сергеевич не внушал! Он лаской лечил и нежностью. Он не учил ненавидеть…
– Чем он тебя лечил?
– Он долго боролся со своей страстью. Мне было уже двадцать, когда это случилось…
– А как же Саша? – спросил Трофим, пытаясь переложить вину на старого развратника Шевелева.
– Не смей прикасаться к Саше!.. – Тая взвизгнула так, что у Трофима зазвенело в ушах. – Это ведь ты его убил!
– Я?!
– Да мне плевать было на твоего Славу!.. Я тебя ненавидела!.. Я из-за тебя хотела умереть!..
– Из-за меня?
– Я была в тебя влюблена. Так тебя любила!.. А ты! Ты все во мне убил!.. Это из-за тебя я под поезд бросилась! Это из-за тебя Саша погиб!..
– Саша погиб, потому что ты изменяла ему со своим профессором!
– Что?! – Тая приставила приклад ружья к плечу, навела стволы на Трофима, но указательный палец оставался на спусковой скобе.
– Ну, может, и не изменяла…
– Изменяла, – заявила Тая. Уронив голову на грудь, она опустила и ружье.
– Это Шевелев заставил тебя выйти замуж за Сашу?
– Это было справедливо, – тихо сказала Тая.
– А Саша оказался импотентом!
– Ему отрезали ногу по колено.
– Я думал, по бедро! А лечил его кто? Шевелев?! Может, таблетки ему какие-то успокоительные выписывал?
– Успокоительные! – Тая подняла голову, но ружейные стволы все так же смотрели в пол.
– С бромом.
– Почему с бромом?
– А чтобы фтор не стоял!.. Не хотел Шевелев, чтобы ты с Сашей спала! Он тебя для себя готовил!.. Когда ты ему отдалась? В двадцать лет?
– Все равно я тебе Сашу не прощу!.. – Тая снова навела на Трофима ружье.
– Ну давай, убивай! Меня в морг, а тебя в психушку положат! Свяжут по рукам и ногам, а профессор твой будет к тебе захаживать!
– Что ты сказал?
– Хорошо связанная женщина в предварительных ласках не нуждается!
– Ну все!
