Важно — развлекаясь с плохими, самому оставаться хорошим. Этому способствует внутреннее презрение к женщине. Ты-то знаешь, что она плохая, презираешь ее за низость, следовательно, как бы не пачкаешься в грехе. Остаешься выше — даже если она в этот момент сидит на тебе. Ну и репутацию береги. Во-первых, не пались. Не тот вор, кто ворует, а тот, кого поймали. Во-вторых, вслух осуждай плохих женщин, а также мужчин, которым с ними нравится, тогда станет ясно — ты другой. Побольше лицемерия — хорошо для имиджа. Все, включая жену, поймут, что такой правильный мужчина, как никто другой близок к богу. Бог ведь, по слухам, очень строгий и образцовый дядька. Аты почти как он.
Что касается хороших женщин — им крупно повезло. Их не презирают. Правда, и трахают не особо. Хорошая пусть тихонько мастурбирует в одиночестве и греет себя мыслью о том, что она — хорошая. Ее уважают — доверяют детей рожать и прибираться в доме — семейная карьера, которой можно гордиться… Стоп, неужели я сказал про жену «пусть мастурбирует»? Ошибка. Воспитанные девушки из хороших семей не мастурбируют. Им такое не свойственно. Они не знают, что это такое. Как можно подумать о хорошей, воспитанной девушке, что она любит сексуальные фантазии и что-то чувствует этим местом? Невозможно. Да, кстати, она ведь этим местом писает, так? Вот поэтому — возвращаясь к оральному сексу — мужчине нельзя там прикасаться губами. Ты этим ртом потом ведь кушать будешь. Сосать твой член жена тоже ни в коем случае не должна — она же этим ртом потом твоих детей целовать будет. Член — понятие грязное. Пусть сосут проститутки, они уже на дне, им терять нечего.
Конечно, я сейчас слегка добавил веселого стеба в пересказ, но по смыслу все услышанное мной было именно таким.
Потом он спросил, что я думаю. Я сказал, что меня не волнует, какое мнение другие люди имеют насчет того, что можно и что нельзя. Если бы кто-то стал навязывать мне свое видение по вопросу, куда мне можно целовать свою женщину, а куда нельзя, я бы подумал, что он больной на голову. Хотя послушать интересный бред — весьма прикольно.
Выслушав, он немного подумал и произнес загадочную фразу:
— Ну… Я думаю, что каждый мужчина хотя бы раз… у своей женщины видел и… трогал губами… Э-э-э… — вдруг он словно очнулся от далеко зашедшего разговора и, как будто желая реабилитировать себя, строго добавил: — Но только с женой!..
…Еще через пару дней я двинулся дальше на юг. Саид на среднего возраста «БМВ» собирался подбросить меня в город, находящийся в ста километрах от границы, куда ехал сам, но по ходу решил отвезти прямо на границу.
— Саид, оставь меня здесь, — сказал я. — Иначе тебе придется ехать еще сто километров туда, а потом еще сто обратно.
— Ну и пусть! — ответил он. — Зато ты доберешься туда быстро…
Поздно вечером мы сидели в приграничной чайхоне с тремя афганскими дальнобойщиками. Они угощали меня едой и коньяком «Белый аист» таджикского производства. Мы сидели на полу, в почти полной темноте — электричество на ночь отрубается, светил только маленький фонарик. В отличие от остальных Сайфутдин знал несколько слов по-русски. Твоя, моя, хорошо, нехорошо и т. д. Беседуя на разных языках, мы друг друга как-то умудрялись понимать или, как минимум, удачно галлюцинировать.
Один из парней, узнав, что я собрался в Мазари-Шариф, дал номер мобильника своего брата — Нурулло.
Пили только мы с Сайфутдином. Он наливал себе то полную рюмку, то половину. Я произносил тосты, а он их горячо поддерживал.
— За знакомство! — сказал я.
— Да! — ответил он.
— Будем здоровы!
— Да!
— За наших родителей!
— Да!
— За дружбу афганцев и русских!
— Да!
После этого тоста он произнес: «Амрика!», и кулак в сторону и вниз, потом: «Русия!», — вверх. Иными словами, Америка мает дай, Россия форева. Они американцев боятся и ненавидят, а русских вспоминают очень тепло.
Я провозгласил новый тост:
— Чтобы нам на пути встречались только хорошие люди!
Он снова сказал:
— Да!
Выпили. Я взял бутылку, посмотрел, сколько осталось, и спросил:
— Ну че, будем добивать?
— Да!
— Тебе половинку или полную?
— Да!
В этот момент я понял, что когда люди говорят даже на одном языке, они все равно друг друга не понимают, а угадывают, но им кажется, что понимают. Языковой барьер просто делает этот факт более очевидным. Чувствовать друг друга — важнее, чем понимать. Но чтобы начать чувствовать, надо перестать закрываться…
Следующим утром я зашел на старый маленький катер, чтобы по желтой глинистой реке приплыть в Афганистан…
…По пути в ближайший город — Кундуз — я рассматривал Афганистан сквозь стекло праворульной «Тойоты». Пустынный пейзаж рыжего цвета, вокруг во все стороны никого, только машины на трассе. Чтобы водители сбрасывали скорость у блок-постов, за полсотни метров до них размещены специальные бугорки. У нас такие называют «лежачим полицейским» — бугорок на поверхности дороги. У них в этом качестве используются гусеницы, снятые со старых советских танков.
На нескольких постах повторялся краткий стандартный диалог:
— Дай денег! — говорил мент.
